Проклятие! Он почувствовал себя так, словно получил удар в живот. Она стояла перед ним такая красивая, такая… живая. Все кисейные барышни из бального зала в Истхейвене мгновенно вылетели у него из головы, хотя, говоря по правде, ни одна из этих скучных жеманных мисс никогда не занимала в его мыслях сколько-нибудь заметное место.

Грейс выглядела в этот вечер особенно привлекательной в зеленом платье с глубоким вырезом, который открывал взгляду значительную часть ее большой, прекрасной по форме груди…

Веер Грейс раскрылся, оградив от взгляда Доусона столь примечательный объект. Жаль, но, с другой стороны, оно и к лучшему. Он не мог допустить, чтобы его соблазнили.

И не мог снова проявить к ней особое внимание. Сегодня вечером он явился сюда с твердым намерением дать ей отставку и всерьез начать трижды проклятую, но необходимую матримониальную охоту. Он только что выпил бокал шампанского в буфете, чтобы смелее чувствовать себя во владениях Терпсихоры.

— Еще один вечер успеха для вас, леди Грейс?

Она сдвинула брови, уловив в его тоне сарказм! Ничего удивительного: сарказм был выражен настолько ясно, что его уловил бы даже самый тупой член высшего света, а Грейс в чем, в чем, но в тупости никак нельзя было упрекнуть.

Черт побери. Ему не следовало думать о прогулке в парке Олворда и о том, как смягчилось выражение лица у Грейс, когда он упомянул о своей матери. У этой женщины в отличие от ее отца есть сердце. Оно имеется у большинства женщин, но далеко не у всех в столь привлекательной и роскошной упаковке.

Да, гораздо легче укротить похоть, нежели… нежели иное чувство.

Грейс выставила вперед подбородок.

— Я задала вам вопрос, милорд.

— Задали вопрос? Тогда вы, вероятно, заметили, что я на него не ответил.

На секунду показалось, что она готова влепить ему пощечину… Нет, такой реприманд не подобает леди из-за его… Стоп, дело не в нем. Нив коем случае не в нем. Он не женился бы на ней. Он ни за что не женился бы на той, что находится в близком родстве с женщиной, причинившей боль Алексу. Он, конечно, не знает подробностей, Алекс ничего не стал рассказывать, но выражение его глаз в то утро, когда он уезжал из Лондона после бала у Олворда, было красноречивее всяких слов. Дэвид не видел у него таких глаз с того дня, как умерли дедушка и бабушка. Что-то… нет, кто-то причинил ему огромную боль.

Леди Оксбери.

Это не могло быть совпадением. Алекс покинул город наутро после ночи, проведенной… где? Дэвид готов был держать пари на свое имение, что эту ночь он провел с теткой Грейс. Женщина оказалась не менее жестокой, чем ее братец Станден.

Неужели и Грейс такая жестокая?

Нет, этому невозможно поверить. Грейс была так добра к нему…

Черт побери, неужели он покраснел?

— Не будьте законченным ослом. — Грейс все еще шипела как змея. — Нам нужно объясниться. Ваш дядя чудовищно обидел тетю Кейт.

Он едва не уронил бокал из-под шампанского.

— Мой дядя оскорбил вашу тетю?

Он крепко сжал губы. Он готов был заорать во все горло. Две пожилые дамы — леди Аманда Уоллен-Смит и миссис Фоллуэл — прервали оживленный разговор и посмотрели на них. Дэвид принудил себя вежливо улыбнуться обеим и, едва те удалились, тоже прошипел по-змеиному:

— Вы с ума сошли?

— Уверена, что нет. Я…

— Вот ваш лимонад, леди Грейс.

Оба обернулись и узрели подошедшего к ним мистера Белхема, чья наружность не могла обрадовать ничей глаз. Почти всю его физиономию занимал нос. Подбородка практически не было, а крохотные глазки, разделенные огромным рубильником, напоминали неаккуратно прорезанные щелочки.

Грейс выхватила у мистера Белхема стакан с лимонадом.