Я  расстегнула  наручник  на  его  правой  руке.  Как  только  это  произошло,  его  тело

упало вперед. Большое тело Валентина теперь висело только на одной руке.

Я попыталась приподнять его, но его огромная фигура одолела меня. Я подошла к

другому  наручнику  и  расстегнула  его.  Как  только  металлическая  манжета  разошлась, Валентин упал лицом вниз на твердый бетонный пол.

Мне пришлось отвернуться, чтобы взять себя в руки. Он был голый. Каждый дюйм

его тела был покрыт синяками, окровавлен или распух. Заал жестоко наказал его.

Часть  меня  злилась  на  брата,  но  другая  понимала.  Я  уже  несколько  дней  была  без

сознания,  не  в  силах  понять  или  выразить  словами,  что  этот  русский  мужчина  стал

значить для меня.

«Всё, — подумала я. — Этот мужчина стал для меня всем».

Придя в себя, я наклонилась. Сбросила пальто, которое дала мне Талия, не обращая

внимания  на  сильный  холод  в  этом  промозглом  скудном  помещении.  Валентин  не

шевелился. Он лежал на полу, скрючив руки в том неловком положении, в которое упал.

Потирая руки, чтобы согреться, я положила их ему на бок и начала толкать его тело, пока не перевернула на спину.

Низкий  хриплый  стон  сорвался  с  разбитых  губ  Валентина.  Я  вздрогнула  при  виде

его  тела.  Мое  дыхание  замерло,  когда  я  заметила,  что  его  глаза  движутся  за  опухшими

веками.

— Валентин, — прошептала я. — Ты в порядке?

Валентин попытался пошевелиться, упираясь руками в пол, но, когда его руки все же

нашли опору, он был слишком слаб, чтобы встать.

— Нет, не надо, — успокоила его я и придвинулась ближе.

Валентин,  казалось,  расслабился,  его  тело  замерло,  а  дыхание  стало  ровным.  Его

пальцы  дернулись.  Когда  увидела,  как  его  рука  шевелится,  я  поняла,  что  он  пытается

удержать мою руку. Мой желудок перевернулся, когда я убедилась, что он хочет, чтобы я

его обняла.

После всего, что произошло, Валентин все еще хотел, чтобы я была рядом.

Я осторожно подняла свою ладонь, мои пальцы легли перышком на его. Я не хотела

причинять ему боль.

Я провела свободной рукой по его лбу и приблизила свое лицо к его.

— Все хорошо, Валентин. Теперь я здесь.

При этих словах Валентин сжал мою руку. Жест был легким, почти незаметным, но

я чувствовала его облегчение от того, что была здесь, что он больше не был один.

Мое сердце сжалось при мысли о том, что его пытали в этой камере. Я знала, что это

была странная мысль, учитывая то, что он сделал со мной, но я все равно чувствовала это.

Тогда он не был Валентином; он отчаянно пытался быть героем для своей сестры  — что

делало его героем для меня.

Мои  глаза  блуждали  по  его  израненному  телу.  Не  в  силах  подавить  чувство, вертевшееся на кончике языка, я прошептала:

— Я люблю тебя.

Валентин крепче сжал мою руку. Я уставилась на его ушибленную руку и на то, как

она смотрелась на моей коже. Дрожь пробежала по моему телу от ощущения, что кто-то

наблюдает за мной. Я подняла голову. На меня уставились усталые, но ясные кристально-голубые  глаза  Валентина.