— Госпожа отослала ее.

Я замерла, затем глубоко выдохнула.

— Знаю, малыш.

Валентин крепко зажмурился, и я заметила, как он борется за контроль над своими

эмоциями.  Вся  его  жизнь  была  посвящена  спасению  сестры:  детство,  юность,  взрослая

жизнь. И он верил, что потерпел неудачу.

То,  что  он  был  так  расстроен,  придавало  еще  одну  грань  калейдоскопу  этого

мужчины. Я видела его злобным. Видела его жестоким и холодным, любящим и добрым.

Теперь я видела его раздавленным и сломленным.

Была свидетельницей того, что он чувствовал себя совершенно одиноким.

Сжимая его крепче, я пообещала:

— Мы вернем ее, Валентин. Так или иначе, но мы вернем ее.

Он посмотрел на меня и признался:

— Я не знаю, что делать.

Мое сердце разрывалось от того, каким потерянным и юным он казался.

— Понимаю, — прохрипела я. — Но способ найдется. Мы что-нибудь придумаем.

Он заслужил услышать, что все получится, хотя в глубине души я не была уверена.

Валентин уставился на меня. Он смотрел на меня, как на ангела. Погладив тыльной

стороной своей ладони его озабоченное лицо, я сказала:

— У тебя есть я, Валентин. Я никуда не уйду. Я здесь ради тебя, с тобой... Я люблю

тебя.

—  Kotyonok  (котенок),  —  прошептал  он,  и  ласковое  обращение  согрело  меня  до

глубины души. — Ты моя? Ты принадлежишь мне?

Улыбаясь сквозь охватившие меня эмоции, я кивнула:

— Да. Я твоя.

Валентин  попытался  пошевелиться,  но  поморщился  от  пронзившей  его  боли.

Отклонившись в сторону, я закатала рукава свитера и сказала:

—  Сейчас  вернусь.  Я  собираюсь  привести  тебя  в  порядок.  Собираюсь  заставить

твою боль уйти.

Валентин  сжал  мою  руку,  но,  когда  я  улыбнулась  и  кивнула,  он  отпустил  меня.  Я

выскочила  из  камеры  и  помчалась  вверх  по  лестнице.  Человек,  которого  Киса  назвала

Павлом, стоял наверху. Расправив плечи, я приказала:

—  Мне  нужно,  чтобы  внизу  включили  отопление.  Еще  мне  нужна  аптечка  и

мыльные принадлежности. Немедленно!

Павел молча кивнул и через несколько минут принес то, что я просила.

Я села на пол рядом с Валентином.

— Спасибо, — сказала я Павлу, беря в руки мокрое полотенце и чувствуя тепло от

вентиляционного отверстия, поднимавшего температуру в камере.

Когда он уже собирался уходить, я окликнула его:

— Павел? — он обернулся. — Не мог бы ты принести один из тех гимнастических

матов, которые я видела наверху, и постельные принадлежности?

Он нахмурился, услышав мою просьбу, но, пока я протирала Валентина, принес все

необходимое и оставил нас одних.

Я мыла Валентина до тех пор, пока снова не увидела его прекрасную светлую кожу.

Заал  порезал  его  чем-то  острым.  Очищая  раны  и  поливая  их  перекисью,  я  поняла,  что

понятия  не  имею,  на  что  способен  Заал.  Я  любила  его  безоговорочно.  Он  был  моим

братом. Но, как и Валентин, и как я подозревала и Лука, Заал был опытным убийцей.