— Пусть будет так. Мне все равно.

Валентин  разжал  губы,  обнажая  зубы,  и  шагнул  мне  на  встречу.  Его  огромная

фигура  возвышалась  надо  мной.  Хмурый  взгляд  на  его  покрытом  шрамами  и  суровом

лице должен был вызвать страх. Но не у меня.

Валентин посмотрел на меня сверху вниз и, схватив мою руку, поднес ее к своему

лицу.  Он  провел  моими  пальцами  по  своим  глубоким  шрамам:  на  щеках,  на  глазах,  по

уголкам губ, по груди. Я смотрела на свою блуждающую руку, но Валентин остановился, слишком много шрамов на его коже, чтобы выбрать один.

Он направил мою ладонь на свое изуродованное лицо и спросил:

— Как ты можешь это хотеть?

В  его  голосе  больше  не  было  гнева;  вместо  этого  его  плечи  поникли,  а  выражение

лица умоляло меня ответить.

Я  не  могла  дать  ему  то,  что  он  хотел.  Для  меня  его  лицо  было  прекрасным.

Израненным, изуродованным, но прекрасным.

—  С  тех  пор,  как  мы  стали  свободными,  я  часто  смотрюсь  в  зеркало.  Наркотики, наконец, покинули мое тело, позволив мне ясно мыслить, чего раньше я делать не мог. И я

могу  видеть  себя.  Могу  видеть  мужчину,  которым  я  стал.  Мужчину,  в  которого  меня

превратила та злобная чертова сука. Монстра снаружи. И вещи, которые я делал…

Я  закачала  головой,  но  Валентин  положил  свой  палец  на  мои  губы,  принуждая

молчать.

—  Kotyonok  (котенок),  я  твой  Тбилисский  монстр.  Я  похитил  тебя,  как  монстр

похищал детей. Я причинял тебе боль так, как монстр причинял боль им. Одна ты этого не

видишь.

Его пронзительные голубые глаза — единственная нетронутая часть его — изучали

меня.  Я  знала,  что  он  ждет,  когда  до  меня  дойдет  смысл  его  слов.  Он  ждал,  когда  я

осознаю, что больше не хочу его.

Но он этого никогда не дождется.

Только в этот момент он был единственным, кто не видел этого. И он не мог понять, как с этим справиться.

Убирая пальцы Валентина со своих губ, я сжала их в ладони и сказала:

— Ты прав.

Я  увидела,  как  его  лицо  побледнело  от  отчаяния,  как  только  эти  слова  слетели  с

моих губ. Ощущая его боль в своем сердце, я подошла ближе, пока наши грудные клетки

не соприкоснулись, и продолжила:

—  Ты  —  тот  самый  Тбилисский  монстр,  Валентин.  Ты  похитил  меня.  Ты  мучил

меня. Ты причинял мне боль.

Валентин  молчал,  но,  наклонив  голову,  с  выражением  чистой  любви  на  лице,  я

добавила:

— Но с той самой минуты, когда  услышала эту историю от своей бабушки, я была

одержима этим монстром. И когда все дети бежали от опасного монстра, прячущегося в

лесу, я  стояла на  его опушке, вглядываясь в  темноту леса и  пытаясь вернуть его домой, чтобы он не был один, чтобы он никогда больше не был одинок.

Выражение лица Валентина заставило мое сердце сжаться.