том, что он сделал со мной, овладевает им.

—  Я  не  могу  заниматься  любовью,  —  внезапно  прошептал  он.  —  Я  могу  лишь

трахаться, жестко и грубо. Это все, что я когда-либо знал.

Он отступил назад так, словно само его присутствие могло ранить меня.

Я следила за его движениями.

— Хорошо. Потому, что я могу заниматься любовью с тобой.

Он закачал головой в протесте.

— Я не нежный, не добрый, не любящий и вообще…

—  Прекрасно.  Потому  что  я  обладаю  всеми  этими  качествами.  И,  кроме  того,  я

люблю тебя. Тебя, а не кого-то, кто по твоему мнению должен быть рядом со мной.

Валентин  застонал,  как  будто  не  мог  справиться  с  моими  словами.  Его  руки

поднялись, чтобы схватиться за голову.

— Я нахожусь в полном дерьме. Госпожа меня поимела. Я причиню тебе боль, даже

когда захочу заняться с тобой любовью…

Он сделал паузу и с потерянным видом добавил:

— И выгляжу так… Я был создан, чтобы пугать всех, кого встречаю на своем пути.

Мне никогда не суждено было быть любимым.

Приблизившись  настолько,  что  мы  стали  делить  один  воздух,  я  наклонилась  и, обхватив его член рукой, сказала:

— И это тоже хорошо, потому что я люблю тебя безоговорочно, и я не сломаюсь. Со

мной ты можешь быть тем, кем тебе нужно быть. Ты можешь доминировать надо мной, обладать мной и владеть мной. Я хочу любить тебя и хочу, чтобы ты любил меня в ответ, чтобы мы оба никогда снова не стали одинокими.

— Зоя, — прошептал Валентин с болью в голосе, но в то же время я слышала нотку

согласия. Его длина начала твердеть от моих прикосновений.

Плоть к плоти я приблизила свой рот к его уху и проговорила:

—  Сейчас  я  собираюсь  заняться  с  тобой  любовью.  Я  собираюсь  взять  на  себя

инициативу и показать тебе своим телом, что я чувствую к тебе, моим сердцем.

Валентин уткнулся лбом в мое плечо и вполголоса признался:

—  У  меня  шрамы  не  только  снаружи,  kotyonok  (котенок);  шрамы  есть  и  внутри:  в

моих мыслях, в моем сердце и в моей душе.

Я боролась со слезами и чувствами, вызванными его признанием. Повернув голову

так, чтобы мои губы встретились с его длинным шрамом, я прижала их к коже и ответила:

— И я буду считать те шрамы такими же красивыми, как и эти, что снаружи.

С губ Валентина сорвался сдавленный стон. Как только это произошло, я толкнула

его на кровать, положив руки ему на грудь.

Валентин откинулся на матрас. Мокрая и готовая, желая физически выразить свою

любовь, я оседлала его бедра и прижалась губами к его губам.

Как только почувствовала его вкус во рту, я переместила свой влажный центр вдоль

его длины, медленно и контролируемо, с любовью, не торопясь. Валентин обнял меня за

талию.  Следуя  моему  примеру,  он  лениво  массировал  мой  язык  своим.  У  меня

перехватило дыхание от медленной интенсивности этого момента. Нуждаясь в большем, желая показать ему, как сильно он был желанен, я приподняла бедра и положила ладонь

на  его  твердый  член.  Я  стала  опускаться  вниз,  пока  его  кончик  не  вошел  в  меня.

Остановившись,  я  обхватила  его  голову  руками  и  облизала  языком  его  губы.