— И ещё, — добавил я. — Отмечайте любые признаки того, что симбиот не был подключён к носителю. Даже косвенные.

Он кивнул. Для него это была просто ещё одна строка в протоколе. Для меня — возможная точка опоры.

Следующие вскрытия пошли быстрее. Уже без пауз, без напряжённого ожидания. Первый — полный ноль. Второй — то же самое. Третий… Баха поднял руку.

— Стоп. Подождите.

Изображение увеличилось. Внутренний узел был разрушен сильнее, чем у первого образца, но характер повреждений отличался. Не аккуратные микроразрывы, а хаотичная деформация, словно структуру «выдрали» с усилием.

— Это не штатное извлечение, — сказал он. — Если вообще можно говорить о «штатном». Тут было сопротивление. Симбиот пытался удержаться.

— То есть носитель был жив? — спросил Заг.

— Или умирал, — ответил Баха. — И симбиот не хотел его отпускать.

Я молча смотрел на галограмму. В голове постепенно складывалась неприятная картина.

— Продолжайте, — сказал я. — Идите дальше по списку.

К шестому вскрытию стало ясно: почти все погибшие симбиоты не просто «отключены». Их использовали. Подключали, эксплуатировали, а потом извлекали — грубо или аккуратно, в зависимости от задач. Контейнеры, коконы… это была тара. Упаковка для перевозки инструмента.

— СОЛМО хранили использованные симбиоты, — подвёл итог Баха.

Тишина повисла тяжёлая. Даже Заг перестал задавать вопросы.

— Хорошо, — наконец сказал я. — Теперь главное. Есть ли исключения?

Ответ пришёл не сразу.

— Есть, — медик вывел на экран другой образец. — Несколько. Очень немного. Вот этот, например.

Контур симбиота был цел. Структура — плотная, замкнутая. Следов интеграции с носителем — ноль. Ни микроканалов, ни повреждений, характерных для подключения.

— Он… новый? — уточнил я.

— Не уверен, — покачал головой Баха. — Скорее… нераспакованный. Как заводская комплектация. И он мёртв. Но умер не от извлечения.

— А от чего? — спросил Заг.

— От времени, — ответил медик. — Или от отсутствия носителя. Если ему вообще он нужен.

Я откинулся в кресле и медленно выдохнул.

— Значит так, — сказал я. — Картина меняется. Эти коконы — склад расходников. Симбиоты как интерфейс, как инструмент для работы с сетью АВАК. Использовал — снял — сложил. Или не снял. С нашими такое точно не прокатит.

— Да — Подтвердил старший медик, который кстати тоже являлся носителем симбиота — С нашими не получится. Мы исследовали и меня, и Зага, и пришли к выводу, что извлечение невозможно. Мы и оставшиеся четыре кокона полученные от ядра сканировали, те, что остались в резерве. Мне совершенно очевидно, что разница между ними в несколько этапов эволюции. Эти можно извлечь, наши нет, эти имеют меньше нейронных связей, у наших их миллионы, эти настроены как управляющие, и других функций не имеют, а наши способны на многое, вплоть до построения экзоскафандра вокруг носителя, регенерации, генерации полей и излучений. Отличий множество. Но теперь, получив образцы первого поколения кокона, и самого симбиота, получив данные о строении симбиотов, в нашей биолаборатории мы можем попытаться вырастить что-то подобное. Еще бы нам кокон от ядра вскрыть…

— Нет! — Отрезал я — Их у нас всего четыре осталось, и неизвестно, сможем ли мы получить новые. Пока я запрещаю препарировать живых. Работайте с тем, что есть, пока этот массив данных обработайте и разберитесь что к чему, а дальше посмотрим.

Я поднялся.

— Продолжаем вскрытия.