— Ну ты прям поэт, умными словами говоришь. — Хмыкнула Кира — Но я согласна, тоже так себя иногда ощущаю.

Остальные носители симбиотов подтвердили, что и их не покидают схожие ощущения. Я кивнул. Ответ был именно таким, какого я боялся.

— Я запрещу всем вам приближаться к лаборатории, — сказал я сразу. — И к складу. Это не просьба.

— Понял, — спокойно ответил Заг. — Даже вопросов задавать не буду.

— Вы думаете… — начал медик, но я его перебил.

— Да, мне пришла в голову одна мысль, от которой мне не по себе. А что, если симбиоты первого поколения не принимали какого попало носителя? Что, если они сами выбирали партнёра? И что, если этот выбор уже начался? Он нас прощупывает, решает с кем ему по пути.

Когда они ушли, я ещё раз посмотрел на карту системы Жива. Всё было под контролем. Оборона. Производство. Колония. Даже СОЛМО на какое-то время отступили. А потом я снова открыл изображение кокона. Единственный живой. Единственный неиспользованный. Единственный, который не ломали.

— Мой!

Слово вырвалось само. Я даже не сразу понял, что сказал его вслух.

Мой.

Я сидел в тишине рубки и смотрел на неподвижную схему кокона, словно она могла мне ответить. Симбиот внутри не двигался, не вспыхивал активностью, не посылал сигналов — ничего, что можно было бы зафиксировать приборами. Но ощущение принадлежности уже возникло. Не как приказ. Не как давление. А как тихое согласие, которое ещё не оформилось в решение.

Федя отреагировал сразу. Резким сбоем фона, как будто в привычной картине мира появилась новая ось координат. При этом боевой симбиот… ревновал⁈

— Не твой! — Передал он. И почти сразу следом — Пока.

— Вот это мне и не нравится, — пробормотал я. — Что он не мой… Точнее не наш Федя. И не злись, я ещё сам толком не понял, что вообще происходит.

Стмбиот мне не ответил, он вообще в последнее время был необычно молчалив, отвечая только на поставленные вопросы. Я решил пока не обращать на это внимание. Слишком короткий срок мы вместе, слишком мало знаем ещё друг о друге. Возможно это нормально, и переживать не о чем.

Я запросил журнал наблюдений по кокону за последние шесть часов. Сухие цифры, кривые, временные метки. Ничего экстраординарного. Но одна строка была выделена.

«Корреляция активности: присутствие операторов АВАК — рост фона. Отсутствие операторов — стабилизация».

— Он не реагирует на обычных людей, — тихо сказал я сам себе. — Он реагирует на нас. На носителей. На тех, кто уже связан с сетью.

Федя молчал. И это было плохим признаком.

Я дал команду усилить изоляцию лаборатории. Не энергетическую — информационную. Минимум каналов, только односторонние датчики. Никакой обратной связи. Никаких «проверок реакции». Если симбиот действительно выбирал, я не собирался ему помогать.

Но выбор, похоже, уже шёл.

Через двенадцать минут пришло автоматическое уведомление: локальная сеть АВАК изменила приоритет патрулирования. Один из биотехноидов завис на орбите лаборатории и больше не двигался, словно выполняя роль маяка или сторожевого узла. Я этого не приказывал.

— Федя, — позвал я мысленно. — Это ты?

Ответ пришёл с задержкой.

— Нет.

Вот тогда мне стало по-настоящему стремно. Симбиот первого поколения не был частью сети. Он не подчинялся АВАК. Он не подчинялся мне. Но сеть… сеть его признала.