– М... Мол чать, дурак! – рявкнул Леопольд. – Ч... чтоб я не слыхал больше про этого гнусного колдуна. Пус кай забирают, что хотят, и проваливают из мо е го замка! А девчонку не смей тро гать. Она м... мне нравится. До утра пускай ле жит прямо здесь, а... а утром я сам всё решу! Про во ди меня, шут!

Пьяный голос герцога Австрийского продолжал ещё какое то время доноситься до опустевшего зала, потом смолк.

Но Мария продолжала всё так же лежать, не шевелясь, на разостланном поверх сундука ковре, который герцог сам сорвал со стены, чтобы слуги уложили на него раненную его гончей крестьянку.

Сердце молодой женщины колотилось уже не в груди, а, как ей казалось, прямо в горле. Мысли мешались, и всё существо холодной липкой массой наполнял ужас.

Она ещё не верила, что её план удался. Почти удался, не до конца, но в основной своей части: произошло то, на что было очень мало надежды, – Марию не кинули в роще, наспех перевязав рану, а привезли в замок.

От хозяев гуфы Фридрих узнал, а потом рассказал своим спутникам, что такое уже случалось – несколько раз весёлый Леопольд, во время охоты неизменно опустошавший с загонщиками и стрелками бочонок другой вина, ловил вместо дичи приглянувшуюся ему крестьянку и увозил в замок. Крестьянки, правда, не жаловались – если их светлость и бывал грубоват, то это как следует окупалось: он одаривал «дичь» серебром, а то и золотом, к которому всегда добавлял какую нибудь богатую побрякушку. Ну а если успевал наутро протрезветь и всё ещё помнил о своём приключении – то награждал лишним наделом или сбавлял подать семье красотки (если та была достаточно умна, чтобы вовремя напомнить, из какого она селения, и кто её родня).

Своим слугам и охотникам герцог строго запрещал трогать его добычу, так что опасности стать жертвой подвыпившей свиты не было.

И спутники «малыша Ксавье» скрепя сердце согласились осуществить дерзкий замысел.

Когда то, без малого семь лет назад, десятилетняя Мария попалась на дороге своре борзых барона Раймунда Лионского, и псы искалечили её. Но с той поры, как ни странно, она начисто перестала бояться собак. Более того – научилась их понимать и говорить с ними, как ещё раньше умела разговаривать с лошадьми, козами, птицами... Животные слушались «малыша Ксавье», которого старый барон взял тогда в замок и вскоре сделал своим сокольничим, не подозревая, что это не мальчик, а девочка.

И теперь Мария впервые использовала свою необычную способность, чтобы заставить собак вновь напасть на неё. Она сумела уверить Эдгара и его друзей, что риска никакого нет. Но те всё равно сидели в кустах, держа наготове арбалеты. Впрочем, оружие не понадобилось. Повинуясь неслышному зову женщины, собаки наскочили на неё, повалили и... остановились. Лишь одну из них Мария заставила укусить себя за ногу – для пущего правдоподобия ей потребовались рана и кровь. Но это были просто царапины, и окажись герцог и его лекарь потрезвее – они могли заподозрить притворство: вряд ли «глухонемая Лоттхен» лежала бы так долго без памяти, получив столь пустяковую ранку.

Дело было сделано. Но дальнейшее представлялось куда более опасным, почти неразрешимым. Да, они знали, где находится пленённый Леопольдом король. Но как пройти по замку? Как проникнуть в башню? Как убрать охрану? Наконец – как выйти оттуда и суметь вывести Ричарда?

Мария дала слово друзьям, что если осуществить её замысел окажется невозможно, она просто напросто убежит – переплывёт ров и скроется в кустах, где Эдгар и Луи будут её поджидать.