|
Но удастся ли убежать? Если ночью и впрямь разразится гроза, то луны не будет, и стража со стены не увидит женщину. Но что если над аркой ворот опустят решётку, и станет невозможно вообще выйти за стены замка? Тогда, конечно, можно дождаться утра, а там Фридрих в крестьянской одежде явится в замок и начнёт требовать пропавшую жену, которую увезли охотники. Однажды, как со смехом рассказывал крестьянин Клаус, такое уже приключилось. И Леопольд повёл себя «благородно» – отдал похищенную красотку, пальцем её не тронув. (Правда, через несколько дней земельный надел не в меру ревнивого мужа урезали на восемь моргенов! А что такого? Тебе жалко жены, а мне – земли. Всё по честному!)
Герцог, родственник барона, конечно, знал его в лицо, но с утра Леопольд будет спать как убитый, а слуги, даст Бог, предпочтут избавиться от похищенной женщины. Вот только одно осложнение: здесь же находится проклятый Парсифаль, который тоже может вспомнить Тельрамунда, хотя не видел его много лет, и тогда... В зале было совершенно темно и совсем тихо. Кажется, пир закончился, и все, кто мог добрести до своих постелей, заснули. А кто не добрёл – тот свалился, где пришлось. Тишину не нарушал даже собачий лай: борзые, во время застолья носившиеся по залу и рвавшие друг у друга куски дичи, что им бросали со стола, теперь были изгнаны на псарню, и, как видно, тоже предавались сну – в этот день им задали работы. Мария ещё раз вслушалась. Приподнялась, села на сундуке и подождала, пока глаза привыкнут к темноте. Постепенно перед ней прорисовалось пустое пространство, узкие, чуть более светлые силуэты высоких окон, тёмная масса стола, на котором ещё громоздились остатки снеди, опрокинутые кувшины, блюда и кубки. Она приподняла подол крестьянской юбки, тронула повязку на ноге. Кровь давно остановилась, и боли не было никакой – собака и вправду лишь слегка куснула женщину. Теперь нужно было как можно бесшумнее сползти на пол и медленно, почти на ощупь, добраться до двери. Никого. Из зала вела всего одна дверь, за ней открывалось широкое пространство крепостного двора. Там наверняка светлее. Но там же может быть стража. Эти то не напились! Конечно, пока и тут нет никакой опасности – ну, очнулась бедная, покусанная крестьяночка, увидала себя в совершенно незнакомом месте. Перепугалась. А кто бы не перепугался? Вот и решила поскорее добраться до дому, кинулась из зала во двор. Если остановят, то отведут обратно, либо на всякий случай запрут где нибудь до пробуждения хозяина. А утром, даст Бог, Фридрих её вызволит. Но тогда задуманное пойдёт прахом, и нужно будет выдумывать что то другое. Скорее всего, мужчины решат напасть на отряд императора, чтобы отбить пленного короля. И могут все погибнуть! Нет, нет... Она сумеет... Она должна! Двор оказался совершенно пустым. И тёмным. Высоко на стенах горели факелы, но их свет был далеко. А небо было совершенно тёмным, затянутым чёрными тучами. Где то вдалеке глухо рокотал гром. Мария снова огляделась, определяя направление, в котором нужно идти. Башня вон там. Вперёд! Пока всё получается. Даже трудно в это поверить. Но ведь сначала она не верила, что её привезут сюда. Привезли. Потом не верила, что оставят одну. Все ушли. Дальше она не верила, что во дворе не окажется стражников. Их не оказалось. Но не может же быть, чтобы ход в башню был открыт и чтобы там тоже отсутствовала стража! Башня, из которой до Блондель донёсся голос пленённого короля, была самой старой частью замка Дюренштейн. Ей насчитывалось не меньше трёхсот лет, и старые камни её кладки местами так густо покрылись лишайником, что походили на массивные куски древесных стволов. Толстое тело башни лепилось к западной стене, поднимаясь над нею широкой верхней площадкой, обнесённой парапетом с массивными, частично уже искрошившимися зубцами. Вход был сбоку, почти возле самой стены. Круглая арка оказалась закрыта решёткой – кованые бронзовые прутья толщиной напоминали деревянные колья. |
