Этот спокойно и деловито заданный вопрос заставил Марию окончательно взять себя в руки. Переведя дыхание, она в нескольких словах рассказала Ричарду об их поисках, и о том, что предшествовало её безумному поступку.

– Честное слово! – воскликнул король, нахмурившись. – А ещё говорят, что у меня нелады с головой! По моему, с головой неладно у твоего Эдгара – да не в обиду это будь тебе сказано, малыш, – и у его приятелей тоже... Я бы ни за что не позволил тебе всё это проделать!

– Но ведь получилось же! – прошептала она и опять всхлипнула.

Всё это время молодая женщина осматривала помещение башенной темницы, но куда внимательней смотрела на короля, которого не видела больше года и которого уже почти потеряла надежду увидать.

Комната была под стать всей башне – небольшая, почти круглая, со стенами из плохо обтёсанного камня и с очень низкими сводами, которых высоченный Ричард почти касался головой. В стене оказалось узкое окошко, забранное толстой решёткой. Из мебели имелась дощатая лежанка, покрытая тонким тюфяком, с простой и грубой постелью, да столь же простая лавка, придвинутая к окну.

Что до короля, то в нём не было заметно слишком больших перемен (пылкое воображение Марии до того рисовало облик измученного заточением узника). Львиное Сердце и прежде вёл жизнь, почти начисто лишённую отдыха, покоя и удобств, поэтому новое испытание не могло сломить его.

Правда, он осунулся. Но от этого тонкие, правильные черты короля сделались ещё чётче – лицо будто обрело законченность. Тёмные глаза, которые казались то карими, то тёмно серыми, то почти чёрными, смотрели теперь пристальнее и строже, в них реже вспыхивало пламя, но глубже тлел упрямый огонь, и взгляд, который прежде так пугал робкие души, сейчас мог устрашить и самое отважное сердце. То был взор человека, до конца осознавшего свою колоссальную духовную силу и научившегося ею владеть.

Точней и ещё стремительней сделались движения Ричарда. Хотя, казалось бы, вынужденное бездействие должно было притупить его реакцию, но он словно весь собрался, скрутив свою волю и свои мышцы в мощную стальную пружину.

И наконец, последним изменением стала седина, лёгкая, как пух весеннего тополя, случайно застрявший в нескольких завитках его густых каштановых волос.

– Надо идти, Мария! – с непривычной лаской в голосе проговорил король, взяв руку женщины. – Ты говоришь, прошлой ночью решётка ворот была поднята?

– Да. Император и магистр Парсифаль вышли и затем вошли обратно, не вызывая стражу. Значит, здесь не всегда опускают решётку.

Ричард покачал головой:

– Думаю, что всегда. И готов поспорить, что она опущена и сейчас. Вчера её наверняка оставили поднятой именно по просьбе то ли императора, то ли этого вашего колдуна. Но проверить нужно.

– У нас ведь есть ключи! – Мария указала глазами на тяжёлую связку, которую Ричард высвободил из её отчаянно стиснутых пальцев и кинул на лавку. – А вдруг один подойдёт к решётке ворот?

– Сомневаюсь. Но даже если так, нам это не поможет. Решётка ворот подъёмная, механизм подъёмника наверняка – в сторожевой башне на стене, и его охраняют. Конечно, можно попытаться... Но если через ворота не пройти, то придётся искать другой выход. Думаю, верёвку ты как то ухитрилась сюда пронести? Пронесла же ты её в темницу к Эдгару, там, в Яффе! Помнишь?

– Как раз вспоминала! – Мария попробовала улыбнуться, но она всё ещё не до конца пришла в себя. – Даже не знаю, когда было труднее: тогда или сейчас... Вот, держите, ваше величество!

Она сняла широкий кожаный пояс и вытащила шнурок, которым был прошит его край. Пояс оказался двойной: в него Мария аккуратно вшила сложенную в несколько рядов тонкую, но прочную верёвку.