Эти россказни звучали в церквах, на постоялых дворах и в лавках ремесленников, куда наёмные болтуны заглядывали якобы что то заказать или купить, звучали в богатых домах из уст «миннезингеров», приходивших развлечь знатных дам, но не умевших извлечь из лютни двух складных нот.

– Ах, мало этого, мало! – вздохнул Парсифаль, посетивший императора незадолго до сейма. – Конечно, они внушают твоим подданным нужные мысли, но ведь хватает и тех, кто может внушить мысли обратные... Сколь немного всё таки может моё колдовство! Вот если бы я мог сделать так, чтобы мой голос каждое утро и каждый вечер звучал в любом доме, давая добрым христианам советы и объясняя, как им думать и как поступать, – тогда бы я добился неограниченной власти над ними!

– Ну ты и замахнулся! – поморщился в ответ Генрих. – Такого, насколько я мыслю, даже Бог не может.

– Бог то, положим, мог бы! – вырвалось в досаде у магистра. – Да только Он то как раз и не станет – Он ведь дал людишкам свободу воли: нате, мол, выбирайте сами! А мне бы у них эту самую свободу отнять и заменить моей волей! Вот это была бы власть!

Император тогда ничего не ответил: в такие моменты ему искренне казалось, что Парсифаль спятил...

Сейм открылся не в двенадцать, как намечалось, а почти на полчаса позже. В зале стоял шум и гвалт, и покуда страже и глашатаям удалось всех урезонить, покуда с первых рядов выгнали незаконно усевшихся там горожан, чтобы освободить места для опоздавших рыцарей, пока все вновь расселись, а оставшиеся без мест втиснулись в проходы между рядами – прошло немало времени.

Императорский герольд объявил о цели собрания, едва не позабыв про земельные споры. Да о них никто и не услышал: как только прозвучало имя Ричарда Львиное Сердце, зал снова взорвался шумом.

Этот шум перерос в настоящий рёв, едва ряды воинов расступились, и появился герцог Леопольд Австрийский, вслед за которым в окружении стражи вошёл английский король.

И тут императора Генриха, восседавшего на своём почётном месте, под вырезанным на спинке высокого кресла гербом и короной, поджидала первая неприятная неожиданность. Он знал, что несколько десятков опять же заранее нанятых крикунов при появлении пленника должны заорать во всю глотку: «Будь проклят предатель Креста! Смерть злодею!» Но с одного из центральных рядов, перекрывая рёв толпы, прогремел вдруг могучий голос:

– Слава герою, победителю сарацин, сокрушителю армии Саладина, королю Ричарду! Слава!

И несколько таких же сильных голосов подхватили:

– Да здравствует великий король и великий воин! Ричард! Ричард!

Теперь уже из разных концов, с разных сторон по залу прокатилось волной, загремело, зазвенело:

– Слава герою! Ричард! Ричард! Ричард!

Это было невероятно! Конечно, нетрудно предположить, что, заранее зная о суде над королём, в Вормс приедут и его сторонники, но кто же мог подумать, что их окажется так много? Первый из прозвучавших голосов Генрих даже узнал – это определённо крикнул тот громадный рыцарь, что сумел поймать на лету брошенный в герцога Австрийского боевой топор. Его друзья, разумеется, подхватили клич. Но откуда взялись остальные, да ещё – в таком количестве?

Нанятые крикуны, испуганные таким началом, уже не посмели выкрикнуть свои проклятия.