Эдгар Лионский и его друзья, присоединившиеся к свите герцога Леопольда, признались друг другу, что слышанные ими легенды о немецкой прижимистости – чистейшие враки! На телегах красовались с десяток бочонков лучшего рейнского вина, корзины яблок, абрикосов и винограда, не менее трёх десятков упитанных поросят, тушки гусей и уток, сосчитать которые было уже затруднительно, а также – короба свежеиспечённого хлеба и корзинки с зеленью. Словом – всё, что нашлось у добрых бюргеров, которым очень уж хотелось засвидетельствовать своё почтение великому герою и полководцу, а заодно – и похвалиться перед соседями, что им довелось принимать в Вормсе самого Ричарда, угощать его и доказать ему свою дружбу. Излишне говорить, что Леопольду Австрийскому и всему его отряду, а заодно – самому епископу Валентину, хозяину замка, пришлось целый час топтаться перед воротами. Толпа горожан числом около двух тысяч окружила их и не пропускала, покуда Ричард, ехавший в окружении своих друзей, не поговорил со старшинами местных гильдий, не помахал рукой десяткам женщин, не ответил на множество вопросов.

Это был настоящий триумф! О чём соглядатаи тотчас донесли императору, окончательно испортив его и без того прескверное настроение.

Генрих собирался тоже уехать утром, но ему даже не захотелось ночевать в Вормсе: император был бесконечно зол на этот непокорный город, а потому приказал раскинуть шатры за его стенами. И отправил герольда к герцогу Леопольду, приказывая тому тотчас прибыть к своему сюзерену. По крайней мере, император надеялся испортить проклятому австрийцу ужин: там, в замке епископа, небось, все уже садятся за роскошно накрытые столы, а Леопольд будет вынужден опоздать к трапезе.

Герцог подчинился приказу и явился. Правда, прихватив два десятка воинов и таким образом дав своему сюзерену понять, что не слишком ему доверяет. Генриху пришлось проглотить это оскорбление. Он встретил Леопольда, сидя перед шатром на двух положенных одно на другое сёдлах, с кубком вина в одной руке и с полуобглоданной ножкой ягнёнка – в другой. (Герцог очень любит поесть, сейчас он голоден, так вот пускай и поглотает слюни! Угощать его здесь никто не станет).

– Долго вы, однако же, едете, любезный Леопольд! – воскликнул император. Между тем его вассал, спешившись, кинул поводья воину и подошёл к Генриху, ища глазами, куда бы сесть, но обнаруживая, что сесть ему явно не на что. (Это – в добавление к вину и ягнячьей ножке!)

– Я так и думал, что вы ещё не отобедали, и не хотел вам мешать, ваше величество, – ответил герцог, отвешивая поклон. – Впрочем, кажется, ваш обед был не очень обильным, и вы успели с ним почти покончить. Мне же, боюсь, сегодня придётся провести за столом весь вечер. Видели бы вы, мой император, чего только не навезли здешние жители в замок епископа! Точно это не горожане, а жители богатой деревни, где на каждую гуфу по десяток моргенов надела. Поросятки розовые, как щёчки наших крестьянок, гуси размером с бочонок! А вина то, вина! У у ух! Я и у себя в Дюренштейне давненько так не пировал, как попирую нынче.

Генрих подивился – отчего до сих пор считал Леопольда полным дурнем? Он вовсе даже не дурак – вон как поддевает, мстит за дурной приём. Ну, пускай болтает! Окончательно с ним ссориться нельзя. Сейчас – никак нельзя...

– Рад, что жители Вормса так любят своего епископа, – подавив раздражение, проговорил император. – Но, кстати, о Дюренштейне: вы ведь собираетесь отсюда двинуться именно туда?

– Я собираюсь в Австрию, – ответил Леопольд. – А в какой из замков, решу по дороге.

Теперь Генрих не стал сдерживаться и гневно нахмурился:

– Но мне нужно знать, куда вы увезёте короля Ричарда! Вы ведь понимаете, что, независимо от решения сейма, он пока ещё в плену?

Леопольд вздохнул:

– Понимаю, что могу быть вот вот отлучён от церкви за свой поступок, и меня это вовсе не радует.