Впрочем, не все. Луи, как и его молочный брат Эдгар, не боялся качки, но, в отличие от Эдгара, давно это знал, а потому если шторм и страшил его, то только потому (и это было естественно), что корабль мог не выдержать и в конце концов потонуть, а это уж никак не входило в планы молодого крестоносца. Не входило ещё и потому, что рядом была Алиса, и он уже не раз и не два подумал, что сам то в случае чего сумеет умереть без страха в душе, но на том свете никогда не простит себе, что не сумел спасти принцессу... К его изумлению Алиса тоже не страдала морской болезнью. Правда, она сидела в каюте белая, как платок, который всё время сжимала в руке, но эту бледность вызывал страх, а не дурнота.

Когда же в каюту ввалился граф Анри, и его стало корчить на койке так, будто он вот вот собирался умереть, девушка вскочила и в ужасе бросилась к Луи, довольно удачно сохраняя равновесие, хотя палуба изо всех сил норовила убежать у неё из под ног.

– Пойдёмте отсюда! – закричала Алиса. – Ради Бога, мессир граф, пойдёмте отсюда! Лучше туда, на палубу!

– Но там опасно! – возразил Эдгар, уже не раз выходивший, чтобы справиться у кормчего, куда они всё таки плывут. – Вас может смыть волной, может ударить о борт или о мачту.

– Но я же пойду с вами вместе! – жалобно воскликнула принцесса. – О, Луи, пожалуйста, выйдем на воздух. Не знаю, что делается с моим дядей и со всеми остальными, со мной этого не происходит... А смотреть на это ужасно! Вам ведь не плохо?

– Совсем нет! – ответил рыцарь, хотя минуту назад не был в этом так твёрдо уверен: многочасовая качка в конце концов вызвала лёгкое головокружение и у него. – Идёмте, если вам угодно.

Выбравшись из каюты и переступив через руки, ноги, тела скорчившихся под выступом кормовой надстройки воинов, молодые люди сразу попали под струи хлынувшей через борт воды. Луи подхватил Алису под руки и поспешно шагнул с нею к мачте. Здесь было безопаснее всего, к тому же было за что держаться – мачта внизу была обмотана несколькими верёвками – эти верёвки помогали матросам работать на палубе, не рискуя вылететь за борт.

Возле мачты юноша и девушка заметили ещё одну человеческую фигуру в облепившей тело насквозь мокрой одежде.

– Боже мой! Да ведь это же Эмма! – вскричала поражённая принцесса. – А я и не заметила, как она ушла из каюты... Эми, милая, так ты тоже не испытываешь этой страшной болезни?

Девушка подняла голову со сведёнными судорогой, совершенно синими губами и попыталась улыбнуться:

– Нет, мадам, мне тоже очень худо... Но сидеть в каюте или лежать под этим навесом куда хуже, чем стоять. Так хоть я пытаюсь качаться вместе с палубой! Кто совсем не боится ни качки, ни этих жутких волн, так это кормчий. Только посмотрите на него!

С того места, где они стояли, была хорошо видна палуба кормовой надстройки, и над ней возвышалась крепкая фигура Вильгельма Рыжего, который стоял у руля будто приклеенный, не теряя равновесия даже тогда, когда очередная могучая волна била его прямо в грудь. На фоне сине чёрных рваных туч его голова горела как золотой венец древнего германского божества. А когда небо вдруг вспыхивало, и в нём возникала огненная трещина молнии, вся фигура кормчего, облепленная мокрой одеждой, очерчивалась ярким оранжевым контуром и казалась вдвое больше.

– Есчё час, и этот буря бутет кончится! – крикнул Вилли, заметив людей возле мачты. – Наш корапль – хороший корапль, с ним ничего не станет! Госпота, восле вас – бочка с вода. Кто нипуть принесите мне сюта ковшик. От этот солёный фолны софсем сохнет горло!..

Луи понимал, что исполнить просьбу морехода должен именно он, но даже ему страшно было подумать о том, чтобы подняться наверх, туда, где и фальшборт был ниже, и держаться было не за что, кроме руля... А как же оставить Алису одну?

И тут юная Эмма отцепила ковшик от бочки, намертво приделанной к мачте, согнувшись, с большим трудом вытащила втулку и, наполнив ковш, бесстрашно оторвалась от своей опоры.