Иногда мне трудно понять, зачем вообще нужны слова. Мы больше понимаем без слов, одними движениями… наше тело предает нас.

Вот он, вечный наш предатель.

Мы говорим о мести или о долге, а наши тела говорят о слиянии…

Слиянии тел.

«Все критяне — лжецы».

Все?

— Что ты знаешь о моем брате? — слова срываются прежде, чем я успеваю их перехватить.

Глаза Туснельды гаснут.

— Ты глупый, римлянин, — говорит она. — Ты все испортить. Ты — не здесь.

Поворачивается и уходит.

Я стою, неловко опустив руки. Ладони, что впитали тепло ее тела, горят огнем.

Когда я возвращаюсь, представление в самом разгаре.

Красные, желтые, зеленые мячики летят по кругу, мелькают перед глазами. Германцы радуются. Фокусник демонстрирует ловкость рук.

Африканец.

Почему боги создали таких черных людей? У них что, белая глина закончилась?

— Как тебе представление, Гай? — спрашивает Арминий.

В полутьме лицо фокусника выглядит жутковато. Половина золотая, половина черная. Пламя факелов колеблется, по коже африканца бегут огненные волны…

— Замечательно.

Стоило бы сказать: полная ерунда, но…

— Замечательно, — я поворачиваюсь к Арминию. — Пропретору стоило бы взять этого… — я киваю в сторону фокусника, — и сделать послом в землях за Рением.

Меня прерывает хохот германцев.

Фокусник — посол? Варвары были бы рады. Я смотрю на веселящихся германцев. Простодушие этих ребят завораживает. Но смеются‑то они над фокусником, а кинжал в спину воткнут нам.

Отличные ребята, в сущности.

— Бросьте, легат! — к нам подходит еще один римлянин. Лет тридцати, очень белокожий, с каштановыми волосами. — Представление — кошмарный ужас и безвкусица!

Это Гортензий Мамурра по прозвищу Стручок, командир Девятнадцатого легиона. На сегодня это уже третий легат — не много ли для одного вечера?

Арминий улыбается. С едва заметным огоньком в глазах.

— Даже так?

Стручок важно кивает:

— Несомненно! Вы заметили, насколько чудовищно поставлено представление…

— А мне нравится, — говорит Арминий. — Видимо, у меня плохой вкус, легат. Простите. Но мне нравится фокусник. Ничего не могу с собой поделать. Это, наверное, потому что я варвар, да?

Лицо Гортензия мгновенно становится кислым. Стручок складывает тонкие губы, еще раз — словно не может отыскать для них нужного положения…

— Увидимся, легат, — говорю я.

Фокусы — развлечение для толпы. Для охлоса. Для варваров.

Глотание зажженного факела. Исчезновение монеты. Распутывание цепей и веревок…

Свет факелов падает на мозаичный пол. Изгибается. Плывет.

Германцы кричат и хлопают в ладоши.

…Однорукого убийцу искали по всей Германии, но не нашли. И пока варвар на свободе, тот, кто заманил моего брата в ловушку — остается безнаказанным.

Луций встречался в лесной деревеньке с неким германцем. И — умер. Его людей перебили всех до единого. Но у меня нет ключа к этой загадке. Я не знаю, что делать дальше…

— Я могу помочь, — говорит Арминий.

Поднимаю голову и неожиданно вспоминаю слова Нумония. Похож ли царь херусков на акулу? Пожалуй… когда так скалится.

— Но вот хочешь ли ты этого? — спрашивает Арминий, скалясь, как белозубая акула.

— Хороший вопрос. Почему ты спрашиваешь?

— Из любопытства.