— Ради бога, простите, что оторвали от дел! Поймите нас правильно — тоже трудимся. Служим. Помогаем и защищаем, как пишут наши американские коллеги на своих машинах. Это же не просто слова, нет! Мы стоим на страже закона, вот и приходится иногда быть… навязчивыми.

Брон расположился в своем кресле и посмотрел на Павла. Странный взгляд — открытый и честный, прямо в лицо, но — не в глаза. Фроману казалось, что толстый комиссар рассматривает что-то у него на переносице. Очарование сразу сменилось настороженностью: полиция — она и есть полиция. Не кабинет психолога.

— А в чем, собственно, дело? — осторожно поинтересовался Павел.

— В убийстве, — с широкой улыбкой, словно сообщая отличную новость, сразу же ответил комиссар. — Все в том же убийстве Антона Реца, виновника которого мы, увы, пока не нашли.

— Я все рассказал вашему… инспектору. Дважды, между прочим. Не имею больше ни малейших сведений.

— Как вы думаете, господин Фроман, а почему убили человека, продавшего вам дом?

— Ограбление, наверное? — удивился Павел. — Да откуда мне знать, у меня совсем другая работа.

— Для ограбления нет смысла убивать, достаточно отнять деньги. Ну, ударить можно или пригрозить ножом. Убийство послужило для сокрытия личности преступника, я так считаю. Чтобы не опознал.

Комиссар откинулся на спинку жалобно скрипнувшего кресла. Молчащий до того Каневски открыл было рот, но повиновался резкому жесту начальника и не произнес ни звука.

— Вы полагаете, что я — убийца? — прямо спросил Павел. У него уже нет сил повторять как попугай одно и тоже. Скорее бы его оставили в покое, дав вернуться к работе.

— Не знаю, — честно ответил Брон. — На мой взгляд, не похоже. Но вот одна странная деталь — взгляните на распечатки. Это же багажник вашей машины?

Фроман растерянно перебрал листы. Да, судя по сумкам… А вот и сетка с инструментами, они ее вместе покупали с Марией, в автосалоне, когда выбирали «аутлендер».

— Ничего не понимаю… Ну да, похоже. Зачем вы в него залезли?!

— Это еще не все фотографии, — не отвечая на вопрос, продолжил комиссар. — Вот, ознакомьтесь.

Тот же багажник, но с другого ракурса. Между сумок небольшой бумажный сверток. Вот он уже раскрыт, виднелась стопка купюр. Вот они веером — на его опытный взгляд, тысячи четыре. Плюс-минус.

— Пока вы любезно согласились побывать у нас, дружище Фредерик лично выясняет — по номерам и сериям — не те ли это деньги, которыми вы оплатили дом. Если да — то у нас для вас не очень хорошие новости. Хотелось бы услышать объяснения, что этот сверток делает у вас в машине.

Павел молчал, рассматривая распечатки.

— Вы подумайте, подумайте… В убийстве-то вас никто не обвиняет, — уговаривал Брон. — Но как-то вы в этом деле замешаны, это очевидно.

— Будьте вы прокляты с вашим городишком! — прорвало наконец Павла. — На кой черт я сюда приехал?!

— Это чистосердечное признание? — посмеиваясь, спросил Каневски, но под свирепым взглядом комиссара тут же замолчал.

— Это крик души, — твердо ответил Павел и бросил фотографии на стол. Один лист скользнул и улетел на пол, но всем не до того. — Я требую адвоката. Здесь. Сейчас. И вместе с ним мы едем и осматриваем мой дом. Мою машину. Мой туалет, если вы так любите копаться в… И если ничего не найдется, я подаю на вас в суд.