— Чай? — улыбнулся Лири. — Горячий чай? Вы — добрая фея, милая барышня! Здесь и правда очень холодно.

В сарае было не только холодно, но и довольно темно. Конечно, есть лампочка под потолком, но, сидя в засаде, зажигать ее станет только полный дурак. Поэтому все освещение — небольшой фонарик с каким-то хитрым фильтром, стоявший под столом. Вблизи — красноватое зарево, а с пары метров даже не понятно, что это светильник, а не отблеск из окна.

— Я вовсе не фея! — притворно обидевшись, проворчала Агата, но похвала ей была приятна. — Пейте, Бонд. Взболтайте, но не смешивайте.

Лири улыбнулся, в полутьме видно, как блестят его зубы.

— Не ворчите! Я всю ночь на страже. Пока все спокойно?

— Я бы позвала на помощь, если бы что-то случилось. Но по тем двум ночам вывод такой — не усните под утро. Если что и будет, то часа в три-четыре.

Девушка ушла. Специальный агент пожал плечами: пятнадцать лет, рановато для флирта. Но барышня прелестная, не отнять…

Он налил чай в открученную крышку термоса и поставил ее на стол. Спохватился, открыл сложный прибор и увидел на одной из камер, как Агата идет обратно, в комнату брата. Молодец, девчонка! Им бы вообще лучше всем четверым собраться, но родителям, конечно, не объяснишь. Ладно, хотя бы так.

Время тянулось медленно, как резиновое. Цифры в углу экрана не спешили меняться, будто заставляя поторопить их. Но ничего не выходило. Заснуть Лири не боялся, от принятого заранее энергетика бодрости тела — хоть отбавляй. С силой духа после крайне странной смерти комиссара было гораздо хуже: а что если в дом заявится это туманное нечто? И как он поможет — начнет стрелять? Ах да, у него и оружия-то с собой нет. Да и что толку с его табельной «беретты» против мутного призрака, сворачивающего шеи.

* * *

А Павлу Фроману снилась погоня. Самая настоящая, как в кино. Он убегал по темной аллее — видимо, какой-то парк, тусклые фонари по обочинам, дальше в стороны лес, а под ногами хрустел гравий. Не видно ни преследователя, ни цели бега — просто гнетущее ощущение, что смерть следует по пятам. И есть, есть еще небольшой шанс удрать, но сил оставалось все меньше. К тому же сколько ни беги — вокруг ничего не менялось. Одиноко и страшно. Он сейчас вовсе не взрослый человек, отец двух детей, а загнанный в темный парк подросток.

Бежать, только бежать!

Он заснул в кресле, чтобы не тревожить разметавшуюся по постели жену, и теперь ему было неудобно. Голова свешивалась вперед, на грудь, а руки, спокойно лежавшие на подлокотниках, упали вниз, будто пытаясь дотянуться до чего-то на полу. Неприятная поза, но во сне ее не сменить.

Он видел впереди дом. Сперва нечетко, в блестящем водяными каплями воздухе — да, здесь идет дождь, противный и мелкий, — а потом уже яснее и яснее. Это был его новый дом. Тот, что он купил в этом странном городе. Тот самый, в котором заснул: Павел понимал, что спит, и в то же время этот бег, эта погоня — тоже были реальны. Но в нормальном мире он бы сейчас продирался через кусты, растущие напротив ворот, по незастроенной домами стороне улицы, а тут — чистая, засыпанная гравием аллея.

Странно. И — страшно. То, что гналось за ним по пятам, все ближе, оно настигало. Павел обернулся на бегу, но по-прежнему ничего не увидел позади. Только странное тепло, что-то греющее воздух далеко впереди себя, испаряющее мелкую водяную взвесь.

Дом был все ближе. Он такой же, как в реальности — и другой.