Что же он такое, этот его новый дом?!

Павел на бегу задрал голову, зачем-то считая этажи. Десятки, многие десятки, и это — только видимая с земли часть. У дома появились пристройки по краям, выступавшие в стороны соседских участков. Стены из приятно-песочного стали темного, будто закопченного веками цвета. Над навесом входа вырос выступ, похожий на мощный балкон с низким ограждением. Водосточные трубы стали толще и позеленели, словно тоже прибавили в возрасте сотню-другую лет. Ничего не понятно… Где это все? Зачем?

В спину его бил горячий воздух, как из тепловой пушки, которые любят ставить в холодных странах на входе в помещения. Ему сразу вспомнилась Норвегия, тот лыжный курорт, где они с Марией побывали после свадьбы. Еще вдвоем, ни Вика, ни Агаты…

Струя настолько мощная, что Павел словно получил дополнительное ускорение, толчок от неведомого существа. Словно тот и гнался за ним и стремился избавиться сразу. Не упасть бы на этой волне горячего воздуха, несущего человека к приоткрытым воротам. Главное, успеть добежать. И спрятаться. Или же — это не так уж важно?

Что-то негромко прозвенело, звук был похож на задетые рукой китайские колокольчики над входом. Давление в спину стало ураганным, Павел больше не бежал, его подняло над дорожкой, выше фонарей, на уровень верхушек деревьев. Он летел. От него сейчас ничего не зависело — впереди стена второго этажа, окно их с Марией спальни.

Никакого удара, ничего, Павла будто процедила сквозь стену неведомая сила, опаляя своим огненным дыханием. Смяла, втискивая в кресло и разворачивая вместе с ним лицом к себе.

В этот момент Павел и проснулся, резко вскидывая голову, стараясь освободиться от кошмара. Но из последнего ничего не вышло: перед ним стоял пылающий человек. Черты его лица и тела были смазаны, растерты пламенем в неясный силуэт, нестерпимая обжигающая волна шла от него непрерывно. Павел почувствовал, что у него самого начало обгорать лицо, вскинутые на защиту руки, трещат волосы на голове.

— Кто ты? Зачем?! Уходи! — закричал он.

Человек молча придвинулся вплотную к Павлу, схватил руками — двумя гудящими от жара пылающими трубами — за плечи и приподнял из кресла. Воздух бурлил от огня, наполнялся нестерпимой вонью горящей кожи, ткани, чем-то жутким.

— Где ключ? — выдохнул ему в лицо, кажется, сам огонь. У человека не могло быть настолько страшного, пронизанного мукой, но одновременно повелевающего голоса. — Где ключ от этажей дома?

— У меня… Ничего… Кто ты?.. — прошептал Павел.

— Смерть! — ответ прозвучал приговором. Пылающий человек обнял его, прижал к себе. Мгновенно вспыхнула одежда, само тело воском начало плавиться в жутких объятиях. Павел уже не мог кричать — раскаленный воздух давно сжег его горло, испарил глаза. Оба силуэта слились в один, факелом стоявший посреди спальни.

Сожженный неведомым гостем человек уже не видел ничего: ни как падает с постели его жена, закрывая глаза руками, истошно крича что-то и стараясь отползти в сторону, укрыться, спрятаться хоть где-нибудь от этого зрелища. Ни как в спальню вбежала Агата, заслоняясь рукой от нестерпимого жара. Виктор не рискнул зайти, он стоял в дверях и кричал. Только что спавший мирным сном дом переполнен болью, огнем и звуками. От всего этого может лопнуть голова, что и происходит с останками Павла — череп с сухим треском взорвался, из него поднялись клубы пламени и черного сального дыма, как от горящей бочки бензина.

Вы когда-нибудь видели снег? Не те смешные снежинки, что иной раз кружатся над Римаутом под Рождество, делая праздник по-настоящему зимним, а настоящие, никогда не тающие льдины, занесенные белыми сугробами поля, промерзшие насквозь горы?

Вряд ли.