После смерти я стал сам для себя проклятьем. Я же все время горю, все время, и не могу сгореть до конца. Призрак вечной муки, хозяин так и говорит. И смеется — противно так, был бы живым, я б ему зубы в глотку засунул. Но пока он главный, у меня шансов нет. И не боюсь я ничего, вон даже из могилы выбрался самостоятельно, хоть и по приказу хозяина. Не понятно только, на кой черт, я и так мог бы являться куда он скажет. И жечь, жечь все вокруг, чтоб вам бесы пятки в аду грызли!

Вот и сейчас этого пижона спалить мне только за счастье. Мне он никто, и звать его никак. А приказ штука такая, захочешь не исполнить, не выйдет. Волшебство что какое? Так я в него не верю. Я вообще никогда ни во что не верил, кроме самого себя, да и сейчас не собираюсь начинать.

Как полыхает-то славно! Обнять его покрепче и чувствовать, как мой вечный костерок получил свежие дрова. Вот и отлично.

Оттолкнув Вика, в комнату влетел агент Лири, но и у него не было никаких шансов помочь догорающему мертвецу в объятиях совсем уж жуткого существа. Агата тащила мать за руку, прочь отсюда, куда угодно прочь. Лири бросился на помощь, толкнул Виктора, лишь бы тот не мешался. Вдвоем с девушкой специальный агент вытащили из спальни Марию. Все четверо побежали вниз, не рассуждая, что делать дальше. Просто в ужасе.

Агата сунула Лири ключи от отцовской машины, и тот немного пришел в себя — все-таки ясная задача лучше паники и ужаса.

— Быстрее отсюда! Быстрее! — крикнула девушка. Мать она тащила почти на руках, раскрутившийся бинт цеплялся за все, и Агата решительно содрала его с материной головы. Открылись ожог и проплешина на когда-то красивой прическе, но уж на это точно плевать. Виктор бежал последним, ничего не понимая, кроме жуткой смерти отца, действуя как автомат: дернули за руку — стой, толкнули — беги.

Во дворе темно, но Лири открыл машину на ощупь, затолкнул на заднее сидение Марию и ее сына. Агата прыгнула вперед и они, едва не снеся медленно открывающиеся с пульта ворота, со скрипом покрышек выехали на улицу.

В окне спальни за их спинами гасло пламя. Никакого пожара, даже стоявшее рядом со смертельным факелом кресло не сгорело. Осталось только темное пятно на досках пола. И сжавшийся, торчащий обгоревшими костями труп Павла Фромана, скалящийся в никуда вечным оскалом улыбки.

Машина неслась по спящим улочкам Римаута. За несколько дней Лири более-менее разобрался, где здесь что, поэтому сейчас маршрут был ясен.

— В Адлерауге? — спросил он у Агаты. Единственного человека из всех оставшихся Фроманов, не пребывающего в шоке.

— Да хотя бы так… Куда угодно, только подальше отсюда.

— Понимаю, что не время, — лихо закладывая вираж на узкой средневековой улочке, ведущей мимо ратуши, спросил Лири, — но вы узнали этот горящий призрак?

Агата молча смотрела вперед, на прыгавшие в лучах фар аккуратные домики, ограды, силуэт фонтана слева. Городок спал, что и неудивительно в три часа ночи.

— А я рассмотрел лицо и узнал, — продолжил агент. — По фотографии. Это был Маркас, на могилу которого вы с подругой ходили вчера.

— Значит, в запасе остался Уми… — непонятно ответила Агата. Лири не пытался выяснить, что она имела в виду. Если еще и барышня сбрендит, будет совсем плохо.

* * *

Машина притормозила на крутом повороте, а потом вновь резко набрала скорость. До выезда из Римаута всего пара улиц, они справились!

— Остается Уми, — повторила Агата. — Или они все появятся вместе.