– Зачем? – спросил я. – Я их и так знаю.

– Пусть и они с тобой познакомятся.

– Зачем? – повторил я.

– Ну как? Ты все‑таки считаешься их начальником.

Я промолчал.

– Подчиненные должны знать своего начальника. Не так, что ли? – не без некоторого раздражения привел Егоров решающий аргумент.

У меня на этот счет были свои соображения, но я не стал спорить. Лишь попросил:

– Не нужно называть меня рейнджером.

– Неужели обиделся?

– Нет. Не хочу, чтобы меня расшифровали.

– По такой‑то зацепочке? – удивился Егоров. – Это кто ж такой умный?

– Вы привыкли иметь дело с дураками? Какой же дурак, интересно, едва не раскроил вам череп?

Он машинально потер шрамик на брови и кивнул:

– Убедил. Как мне тебя звать?

– Сергеем.

– Договорились. Серега. Годится?

– Годится, кавторанг, – подтвердил я. Он нахмурился:

– А вот этого не надо. Не надо этого. Не спрашиваю, как ты это вычислил… – Была зацепочка, – объяснил я.

– Какая?

– Маленькая.

– Какая? – повторил он.

– Вроде рейнджера.

– Ну и зануда ты, Серега!

– Зануда, Санек, – согласился я. – Потому до сих пор и жив.

– Санек, – повторил Егоров, будто пробуя слово на вкус. – Санек. Давно меня так не называли. Ладно, пусть будет Санек.

Он открыл дверь в пристройку.

– Пошли!..

Как я и думал, это был просторный спортивный зал. Но в отличие от школьного нашпигован он был всем, что только придумали люди для истязания собственной плоти. О назначении некоторых тренажеров я не смог даже догадаться. Зал был рассчитан человек на сорок, но работали в нем всего пятеро. Всех их я знал, это были ребята из охраны красного кандидата Антонюка. Народ серьезный, лет по тридцать и даже старше. Только один, маленький, барахтавшийся на татами с грузным спарринг‑партнером, был помоложе, лет двадцати пяти. Двое таскали железо, третий лупил макивару. Работали, чувствовалось, в охотку. В зале стоял острый запах горячего мужского пота. Я и сам не отказался бы размяться после ходячей, сидячей и лежачей жизни, но Егоров привел меня сюда не для этого.

Он трижды хлопнул в ладоши, как тренер, требующий внимания. Ребята побросали свои дела и обернулись к нам.

– Все ко мне! – приказал Егоров. – Познакомьтесь со своим начальником.

Четверо пошли, одергивая кимоно и вытирая полотенцами потные лица и шеи. А маленький вдруг пару раз подпрыгнул на месте, как тугой баскетбольный мяч, и издал резкое, как крик чайки, «Йеа!».

– Миня! – прикрикнул Егоров, но маленький уже летел на меня, будто выпущенный из арбалета, мелькали руки‑ноги во фляках, доли секунды оставались до момента, когда моя шея будет в захвате его ног и хрустнут вывернутые позвонки.

Коронный номер одного моего знакомого, бывшего лейтенанта спецназа Олега Мухина по кличке Муха.

Хорошая, конечно, вещь атмосфера офицерской казармы и особенно тренировочного лагеря, где тебя постоянно проверяют по форме 20. Но вблизи это не так уж и романтично, как кажется в воспоминаниях. Все‑таки довольно утомительно все время быть в напряге. И не по делу, а так, традиции ради. Отвык я от этого. И не намерен был привыкать. Поэтому сделал перекат через спину, единственный способ уйти от захвата, а между делом слегка врезал Мине по яйцам. А когда он шмякнулся на пол, отскочив от шведской стенки, возле которой мы стояли, присел возле него на корточки, взял за плечо (есть там такая болевая точечка) и попросил:

– Не нужно больше так делать, Миня, ладно? Не будешь?

– С‑сука! – промычал Миня.