Это была ловушка. Он ударился о дерево, пытаясь использовать силу устройства Навани, чтобы поднять ее, однако услышал глухой стук: на крышку положили что-то тяжелое – вероятно, камни. Их становилось все больше и больше.

Преследователь был готов. Он знал, что, даже если гравитационные сплетения Каладина сработают, достаточный вес удержит крышку на месте. На самом деле, казалось, что гири были живыми. Люди, десятки людей вскарабкались на крышку колодца. Конечно, зачем таскать камни, когда люди имеют достаточный вес, но при этом передвигаются сами?

Каладин стучал по дереву, чувствуя, что Сил в панике и не может до него дотянуться. Его буресвет тускнел, и казалось, что стены и крышка сдавливают его. Он умрет здесь, и это не займет много времени. Преследователю оставалось только подождать. Они могли бы запечатать все отверстия наверху, лишив его свежего воздуха…

В этот момент чистейшего ужаса Каладин очутился в одном из своих кошмаров.

Чернота.

Он окружен ненавистными тенями.

Он в ловушке.

Тревога нарастала внутри его, и он начал биться в воде, крича, выпуская остатки буресвета. В панике он перестал соображать. Но когда охрип от крика, то услышал – как ни странно – голос Хэва. Это был старый сержант Каладина, еще с рекрутских времен.

«Паника на поле боя убивает больше людей, чем копья. Не беги. Отступай».

Эта вода откуда-то взялась. Значит, был и другой выход.

Каладин глубоко вздохнул и нырнул в черную воду, чувствуя, как она окружает его. К нему вернулась паника. Он не знал, где верх, а где низ. Как можно забыть, в какой стороне небо? Но все было черно.

Наконец-то сумев собраться с мыслями, он порылся в сумке и достал самосвет, но тот выскользнул из пальцев.

И затонул.

«Туда».

Каладин указал кулаком на падающий свет и включил устройство Навани. Он был не в том состоянии, чтобы проявлять деликатность, поэтому сжал рукоять так крепко, как только мог, и рванулся, увлекаемый все дальше в темноту. Он нырнул мимо фабриалей и Сплавленной – она плыла вверх и, казалось, не обращала на него внимания.

По мере погружения все сильнее звенела в ушах странная боль. Он начал вдыхать больше буресвета, но остановил себя. Под водой он рисковал набрать жидкости в легкие. Но… он понятия не имел, как получить свет под водой. Как же они о таком не подумали?

Хорошо, что устройство продолжало тянуть, потому что у него, возможно, не хватило бы присутствия духа, чтобы двигаться самостоятельно. Он убедился в этом, когда добрался до самосвета – граната, который уронил, – и обнаружил его на дне шахты. Здесь же светился и яркий сапфир, тот самый, который Каладин выбил из оправы. Он схватил его и отключил фабриаль, но потребовались драгоценные секунды, чтобы подумать и осмотреться.

Отсюда туннель шел в горизонтальном направлении. Каладин двинулся по нему, снова доверившись фабриалю Навани.

Легкие начали гореть. Он все еще держался на вдохе, который сделал наверху, и не знал, как получить больше буресвета. За ним по-прежнему тянулся кровавый шлейф.

Впереди свет, или зрение его подводит, искрит в глазах?

Каладин предпочел верить, что это свет. Когда он добрался до источника – еще одной совокупности фабриальных насосов, – то выключил свой фабриаль, поднял руку и снова включил устройство. Каладина преследовали кошмары, одолевала тревога, и казалось, что мир хочет раздавить его. Все снова погрузилось во тьму.

Он чувствовал страх Сил, оставшейся где-то далеко. Он думал, что это будет его последнее ощущение.

Затем он вырвался из воды. Судорожно вдохнул – в этом вдохе чувствовалось нечто грубое и первобытное. Скорее физиологическая реакция, чем сознательный выбор. В ту же секунду Каладин, должно быть, потерял сознание, потому что, когда он моргнул и к нему вернулись чувства, оказалось, что висит на пылающей от боли руке под потолком, над резервуаром с водой.