Он попытался задержаться, чтобы осмотреть одно животное.

«Нет, – сказал Буреотец. – Вперед. Всегда вперед».

Далинар позволил себя увлечь и двинулся вперед, пересекая холмы, пока не достиг места, где подлесок был вырублен для постройки домов. Эти долины не были настолько узкими или глубокими, чтобы наводнение представляло для них опасность, но здания все равно стояли на сваях высотой в несколько футов. Они были оплетены той же сетью из лоз и в некотором роде сливались с зарослями, заимствуя их силу.

Когда-то эта деревня, вероятно, находилась в завидном месте – под защитой окружающих растений. Однако на лету он заметил множество сгоревших строений, а прочая часть деревни лежала в руинах.

Буря бурь. Народ Далинара приспособился к ней; большие города уже имели стены со всех сторон, а маленькие деревни могли полагаться на запасы сюзеренов, которые обязались помочь им пережить изменение климата. Но маленькие, изолированные деревушки вроде этой приняли на себя удар новой бури, и никто не мог им помочь. Сколько подобных мест на Рошаре балансировали на грани вымирания?

Далинар миновал деревню за несколько ударов сердца, но воспоминание осталось. За последние два года те города и поселки, которые не были разрушены внезапным уходом паршунов, пострадали от бурь и войн. Если они выиграют войну – когда они выиграют, – придется проделать большую работу по восстановлению мира.

Продолжая полет, он увидел еще кое-что обескураживающее: пару кочевников, попавших в ловушку на обратном пути домой. Оборванные люди жались друг к другу в неглубоком овраге. Они были в одежде из грубой ткани, похожей на маратские ковры, а их копья даже не были металлическими.

– Сжалься над ними, – сказал Далинар. – Умерь свою ярость, Буреотец.

«Это не ярость. Это моя суть».

– Тогда защити их, – сказал Далинар, и буревая стена ударила, погрузив бедолаг во тьму.

«Должен ли я защищать всех, кто рискнет войти в меня?»

– Да.

«Но ведь тогда я перестану быть бурей, перестану быть собой?»

– Ты можешь быть бурей, которой знакомо милосердие.

«Это противоречит определению и душе бури, – сказал Буреотец. – Я должен дуть. Я создаю эту землю. Я несу семена; я рождаю растения; я укрепляю ландшафт с помощью кремной грязи. Я даю свет. Без меня Рошар увядает».

– Я прошу тебя не бросить Рошар, а защитить этих людей. Прямо здесь. Прямо сейчас.

«Я… – пророкотал Буреотец. – Слишком поздно. Они не пережили буревую стену. Вскоре после того, как мы начали говорить, их раздавил большой валун».

Далинар выругался – и тотчас же неподалеку полыхнула трескучая молния.

– Как может существо, столь близкое к божественности, быть настолько лишенным чести?

«Я – буря. Я не могу…»

«Ты не просто буря! – взревел Далинар, и его голос сменился раскатами грома. – Ты способен делать выбор! Ты прячешься от этого и, поступая так, ведешь себя как трус!»

Буреотец не ответил. Далинар чувствовал его подавленное присутствие – спрен был как капризный ребенок, которого отругали за глупость. Хорошо. И Далинар, и Буреотец отличались от того, чем они были когда-то. Они должны меняться к лучшему. Мир требовал, чтобы они менялись к лучшему.

Далинар взмыл еще выше, больше не желая видеть подробности – на случай, если ему еще предстоит сделаться свидетелем бездумной жестокости Буреотца. Наконец они достигли заснеженных гор, и Далинар взмыл на самую вершину бури. В последнее время бури поднимались все выше и выше в небеса – то, чего люди обычно не замечали, но что было совершенно очевидно в Уритиру.