В конце концов его пульсация утихла. Шипы осели под кожей. Он остался стоять на столе, уставившись на лист бумаги с оскорбительными словами.

– Что же нам делать? – наконец спросила Венли.

– Я не знаю. Здесь для нас ничего нет. Я… Я должен уйти, посмотреть, смогу ли решить задачу в другом месте.

– Уйти? – повторила она. – Как же твои обещания? Наши планы?

– У нас нет никаких планов! – рявкнул Улим, поворачиваясь к ней. – Ты сказала, что приезд сюда запугает твой народ. Ой ли? Судя по тому, что я видел, они наслаждаются! Планируют пировать и веселиться – еще бы в постель к шквальным человекам залезли!

Венли настроилась на решимость, но потом ритм ослабел до примирения. Она должна была признать; ее люди не были запуганы – не так, как она. Даже Эшонай становилась все более расслабленной – не более обеспокоенной – по мере того, как они общались с людьми. В эти дни сестра Венли не носила боеформу.

Венли хотелось винить только ее, но проблемы со слушателями были куда серьезнее, чем с Эшонай. Казалось, никто больше не видел того, что видела сама Венли. Их должны были бы напугать паршуны – порабощенные певцы – во дворце. Вместо этого соплеменники Венли испытывали… любопытство.

Никто не зрел угрозу, которую ощущала Венли. Она не понимала и не верила некоторым словам Улима. Но, придя сюда, Венли и сама осознала, что людям нельзя доверять. Если она ничего не предпримет, то ее народ – ее мать – окажутся рабами человеков.

Улим превратился в потрескивающую молнию и пронесся по ножке стола и по полу. Она сделала шаг вслед за ним, настраиваясь на ритм ужасов, – но он исчез, скрылся за дверью. К тому времени как она выглянула в коридор, его уже и след простыл.

Венли закрыла дверь и обнаружила, что тяжело дышит. Она была одна во вражеской крепости, пробравшись в запретные коридоры. Что же ей делать? Как поступить?

Стоило подождать. Улим вернется.

Но его все не было. И каждое мгновение, пока она стояла там, настроенная на ритм ужасов, мучило сильнее, чем предыдущее. Придется действовать самостоятельно. Может, ей удастся проскользнуть обратно тем же путем? Она разорвала записку и выбросила ее в шахту с нечистотами. Настроилась на ритм решительности и выскользнула из комнаты.

– Эй, ты!

Она съежилась, настроившись на ритм скорби.

Один коридор. Она не смогла пересечь даже один коридор!

Подошел солдат-человек в сверкающем нагруднике, с длинным зловещим оружием в руке – древко копья с насаженным лезвием топора вместо наконечника.

– Почему ты здесь? – спросил он ее на языке алети.

Она прикинулась дурочкой и заговорила на своем языке. Указала на ступеньки. Может быть, если он решит, что она не умеет говорить на алетийском, то просто отпустит?

Вместо этого он грубо взял ее за руку и повел по коридору. Каждый раз, когда она пыталась вырваться, он дергал сильнее, ведя ее вниз по ступеням и через лабиринт дворца. В конце концов он притащил ее в комнату, где несколько женщин писали даль-перьями – Венли все еще жалела, что ее народ не знает, как делать такие штуки. Грубоватый пожилой солдат с большой бородой принимал доклады.

– Нашел эту на верхнем этаже, – сказал охранник, толкая Венли в кресло. – Она что-то вынюхивала.

– Она говорит на алетийском?

– Нет, сэр.

Отдав честь, солдат вернулся на свой пост.