– Полагаю, я должен согласиться, – сказал Адолин.

Купаж предупреждала, чтобы он не давил.

– Итак… суд с обличителями, верно? – сказал Келек. – Я должен выслушать представленные доводы, а затем принять решение. Либо спрены чести ведут себя эгоистично, отрицая честь, и я должен приказать им идти на поле боя. А если я решу, что они поступили мудро, что люди не заслуживают доверия, – мы бросим этого человека в тюрьму в качестве примера. Так?

– Да, достопочтенный, – сказал Секейр.

– Отлично. Полагаю, у вас не было недостатка в добровольцах. Кто первый?

– Амуна, – сказал спрен чести. – Приди же и дай показания.

Из первого ряда поднялась женщина-спрен; зрители тихо зашептались. На ней была плиссированная воинская юбка и рубашка из жесткой ткани. Амуна была стройной и гибкой, а двигалась грациозно, как лист на ветру. Адолин узнал ее; это был спрен, которому пришлось отдать Майю в их первый день в Стойкой Прямоте. Время от времени он снова видел Амуну во время своих ежедневных визитов к Майе.

У двух спренов чести, сидевших рядом с ней, была рваная одежда и выцарапанные глаза, как у Майи. На сияющем лице спрена чести царапины выделялись очень отчетливо.

– Вы все меня знаете, – сказала спрен в плиссированной юбке, – поэтому я представлюсь великому князю Адолину. Я – Амуна, и мой долг – заботиться о мертвоглазых в Стойкой Прямоте. Мы к этому относимся очень серьезно.

– А как насчет тех, снаружи? – спросил Адолин.

Ему разрешили говорить во время выступления обличителей, хотя Купаж предупредила об осторожности. Если вести себя чересчур дерзко, Верховный судья может приказать заткнуть ему рот. И еще следовало обращаться к аудитории внимательно, чтобы ненароком не предложить зрителям устроить ему допрос.

– Мы… к сожалению, не можем принять всех, – призналась Амуна. – Не рассчитывали на такое количество. Но мы постарались пригласить мертвоглазых спренов чести.

– А их много? – спросил Адолин.

– Всего? Сейчас у нас в крепости около двадцати мертвоглазых спренов чести, хотя во время Отступничества в живых было около двух тысяч моих сородичей. Уцелел только один.

– Сил, – сказал Адолин.

– Древняя дочь впала в кататонию, – сказала Амуна, – и спаслась. Но все остальные спрены чести – все до единого – откликнулись на зов Сияющих во время Ложного Опустошения. Можешь ли ты понять масштабы этой трагедии, великий князь Адолин? Истребление целого вида за один день? Абсолютное изничтожение, совершенное самым близким из друзей? Мы часто сталкиваемся с мертвоглазыми, которые бесцельно бродят по пустошам или стоят на океанском мелководье. Мы приводим их сюда, даем им буресвет, заботимся как можем. Часто мы в силах сделать лишь немногое, прежде чем они будут вызваны в ваш мир, где их трупы используются для продолжения ваших жестоких убийств!

Она повернулась, указывая на двух мертвоглазых на трибунах, – и хотя она стояла лицом к Адолину, ее слова явно предназначались толпе. Толпа, а не Верховный судья, была истинным арбитром.

– По-твоему, мы должны к этому вернуться? – вопросила Амуна. – Ты утверждаешь, что твой народ не тот, каким был когда-то. Но уверен ли ты, что человечество изменилось к лучшему? Я бы сказала, наоборот! Вы грабите, убиваете и сжигаете. Вы не жалеете ни денег, ни усилий, когда вам предоставляется возможность разрушить чужую жизнь.