Она посмотрела прямо на Адолина:

– Такова правда быть.

Адолин не знал, что сказать. Как от такого защититься?

– Мы не такие, как раньше, – сказал он.

– Можете гарантировать, что вы изменились? – резко спросила Купаж. – Можете дать слово? Пообещать, что больше ни один спрен не погибнет из-за уз, если таковые будут позволены?

– Конечно нет, – сказал Адолин.

– Ну, я могу: никто не умрет, если новых уз не будет. Решение очень простое.

Она повернулась и пошла на свое место.

Адолин посмотрел на Келека:

– В жизни нет ничего постоянного. Ни в чем нельзя быть уверенным. Она говорит, что без уз спрены не умрут, но кто в силах предсказать, что случится, если в мире воцарится Вражда?

– Я нахожу весьма любопытным, что она предпочла бы такую возможность, молодой человек, – сказал Келек. Он снова принялся писать в блокноте. – Но это серьезный довод против тебя, что спрен чернил готова свидетельствовать вместе со спренами чести. Весьма серьезный…

Келек откусил еще кусочек фрукта, оставив только сердцевину, которую рассеянно положил на стол перед собой.

Расстроенный Адолин заставил себя успокоиться. Процесс шел хорошо по крайней мере в одном аспекте. Спрены чести не пытались повесить на него подлинные грехи Отступников; они использовали более благородный подход, доказывая, что люди не изменились, а узы слишком рискованны.

Они с Купаж решили, что такая тактика безопаснее; Келек вполне мог прийти к выводу, что нет причин сажать его в тюрьму за то, что сделали древние. В то же время Адолин терял шанс завоевать симпатию спренов-зрителей. Какой толк от «победы» на суде, если она еще сильнее убедит спренов, что они не должны вмешиваться в конфликт?..

Адолин оглядел толпу, но увидел в основном неприязненные лица. Шквал. Неужели он действительно надеется им что-то доказать? И кто же он из десяти дурней, раз все это затеял?

«Нет, я не дурень, – сказал он себе. – Просто оптимист. Как они могут не понимать? Как они могут сидеть здесь и осуждать меня, когда люди умирают, а другие спрены сражаются?»

Точно так же, понял он, как великие князья могли столь долго играть жизнями солдат на Расколотых равнинах. И как любой человек мог отвернуться от зверства, убедив себя, что это не его дело.

Люди и спрены не отличались друг от друга. Купаж пыталась ему об этом сказать – и теперь он все понял сам.

– Третий, и последний, обличитель, – провозгласил спрен-сановник, – это Нотум, бывший капитан корабля «Путь чести».

У Адолина скрутило желудок, когда Нотум – выглядевший намного лучше, чем при последней встрече, – появился в верхней части трибун, где группа стоящих спренов чести до сих пор заслоняла его от взгляда. Адолин был потрясен. Нотуму запретили входить в Стойкую Прямоту, несмотря на раны, и он остался за стенами – впрочем, спрены чести из башни дали ему немного буресвета, чтобы помочь с исцелением. Из сообщений от Годеке Адолин знал, что в конце концов Нотум вернулся к патрулированию.

Теперь он был здесь – и в мундире, что казалось красноречивой деталью. Он также не хотел встречаться взглядом с Адолином, когда ступил на арену. Спрены могли претендовать на моральное превосходство; они утверждали, что созданы из чести. Но они также определяли для себя, что есть честь. Как и люди.

– Предложили покончить с твоим изгнанием, не так ли, Нотум? – тихо спросил Адолин. – В обмен на удар кинжалом в спину?

Нотум по-прежнему избегал его взгляда, вместо этого поклонился Келеку и достал из кармана листок бумаги.