– Спасибо, – сказала Эшонай. – За все, что ты делаешь. Тебе не воздали должное за формы, которые ты нам подарила. Без боеформы у нас не было бы ни единого шанса противостоять человекам. Скорее всего, мы уже были бы их рабами.

– Я… – Венли попыталась настроиться на уверенность, но ритм ускользнул от нее. – Раз вы с Демидом знаете, что я сделала, пренебрежение других можно и перетерпеть.

– Как думаешь, ты могла бы найти мне другую форму? – спросила Эшонай. – Форму, которая позволила бы говорить лучше, более дипломатично? Я могла бы пойти к человекам и объяснить, что произошло. Может быть, мне удалось бы встретиться с Далинаром Холином. Я чувствую, что… он может меня выслушать, если я найду его. Если бы только язык слушался меня. Они не знают ритмов, и им так трудно все объяснить…

– Я попытаюсь, – сказала Венли и поняла, что слышит ритм мольбы.

Почему? Она же на него не настраивалась.

– Тогда, может быть, я смогу объясниться и с тобой, – тихо сказал Эшонай, поникнув от усталости. – И при этом не будет казаться, что я читаю нотации. Ты бы поняла, что я на самом деле чувствую. Мама бы поняла, что я не пытаюсь убежать. Я просто хочу увидеть…

– Когда-нибудь ты это увидишь, – пообещала Венли. – Ты увидишь весь мир. Каждый яркий цвет. Каждый край и каждый народ. Услышишь каждый поющий ветер.

Эшонай не ответила.

– Я… я делала вещи, которые тебе могут не понравиться, – прошептала Венли. – Я должна рассказать. Но ты объяснишь, что мои поступки неправильны, а ты всегда права. Это часть того, что я ненавижу в тебе.

Но ее сестра уже задремала. Жесткий осколочный доспех удерживал Эшонай в сидячем положении; она тихо и равномерно дышала. Венли поднялась на ноги и вышла.

В ту ночь она впервые отправилась охотиться на спренов бури.

87. Суд обличителей

Может, вспомнив свою жизнь, я бы обрел былую уверенность. Может, я перестал бы колебаться, пытаясь принять простейшее из решений.

К началу суда над Адолином погода заметно улучшилась. Спрены чести, которые встречались ему по пути, были разговорчивее обычного и ступали бодрее, стремясь к Форуму на южной плоскости Стойкой Прямоты.

Он не чувствовал погоды, а вот Купаж говорила, что это похоже на слабый барабанный бой в глубине ее сознания, бодрый и воодушевляющий. И действительно, его наставница казалась разговорчивее обычного.

Он нервничал сильнее, чем на первой ранговой дуэли, и был подготовлен куда хуже. Юридические термины, стратегии, даже нюансы его политической подготовки – все казалось далеким, когда он спускался по ступеням амфитеатра. Как и опасалась Купаж, трибуны оказались забиты. Среди спренов чести выделялись одетые в мундиры или другие официальные наряды и облаченные в нечто свободное и струящееся, со шлейфами, которые волочились по следам. Вторые казались более свободолюбивыми. Может быть, их присутствие в толпе зрителей сыграет на руку Адолину.

Купаж сказала, что настроение зрителей – это очень важно. Верховный судья, скорее всего, прислушается к публике и рассудит соответственно. Адолин пожалел, что никто не объяснил ему раньше, насколько непостоянным будет арбитр. Впрочем, из этого можно извлечь пользу: Адолин решил сыграть на непредсказуемости Келека. Спрены чести в основном были изначально настроены против него.

Они не освистали Адолина, когда он вышел на арену; для такого обитатели Стойкой Прямоты слишком уважали этикет. Они просто замолчали. Слева от себя Адолин увидел Шаллан, а рядом с ней сидел Узор.