— Чепуха!

— Но я видела в кладовой десятки канистр с этой отравой! Почему в центре, который славится тем, что применяет для удобрения только органические вещества, хранятся инсектицидные препараты на основе цианистого калия?

Минуту он не двигался, затем просто пожал плечами.

— И что ты хочешь, чтобы я сделал?

Она уставилась на него, не веря своим ушам.

— Ты должен остановить их.

— Проще сказать, чем сделать. Я могу сделать анонимный звонок в полицию. Но только после того, как мы отсюда выберемся.

— Но тогда будет слишком поздно!

— Возможно. Но это уже не моя забота.

— Не твоя забота?!

Он покачал головой.

— Если до тебя еще не дошло, то знай, что каждый обитатель Братства Бытия сам несет за себя отвественность. Это их жизнь, их судьба. Если им суждено быть отравленными доброй старушкой, значит, так тому и быть. Как только мы отсюда выберемся, то позвоним в полицию. И покончим с этим.

— Я никуда с тобой не пойду.

Конечно, она не ожидала, что Люк расплачется от обиды, но увидеть безразличие на его лице было куда страшней.

— Как хочешь, милая. Хочешь остаться и погибнуть за правое дело?

— Да.

Он забросил кожаную сумку на плечо.

— Бог в помощь. Ну а я побежал. За всю мою распроклятую жизнь мне никто ничего не дал, поэтому я никому ничего не должен.

Он направился к двери, но, проходя мимо Рэйчел, остановился. Она попыталась увернуться от него, но Люк схватил ее за руку мертвой хваткой.

— Ты чудовище, — прошипела она.

— Не стоит повторяться. Хочу дать тебе напоследок небольшой совет, — он чуть помолчал. — Не пей воды.

Дверь за ним тихо захлопнулась, и только тогда до Рэйчел дошло, что она снова оказалась в ловушке. Она бросила взгляд на мониторы, но те еще минуту поработали, а потом отключились. Комната погрузилась в непроглядную темноту.

Рэйчел хотелось завопить от досады, но она смолчала. Усевшись на кровать и зажав рот кулаком, она постаралась взять себя в руки и не поддаваться панике. В памяти всплыли рассказы очевидцев, телерепортажи с места событий, статьи в газетах. Перед глазами мелькали фотографии, а на них — штабеля обезображенных тел, горящие здания, обугленные останки. Ей не хотелось умирать. Не хотелось заживо сгореть в этой комнате, похожей на склеп. А ведь еще совсем недавно та казалась ей раем.

«Не пей воды», — сказал Люк, словно в насмешку. Если бы пламя подобралось к ней совсем близко, она бы не стала слушаться дурацких советов. Рэйчел не знала, была ли смерть от цианистого калия болезненной, но что могло быть хуже, чем заживо превратиться в головешку?

Она быстро перебралась в изголовье кровати и уселась там, прижав к груди подушку, словно ожидая от нее утешения. Простыни пропитались запахом секса. Рэйчел думала, что ее стошнит, но вместо этого она разрыдалась.

Как он посмел уйти? Как смог бросить всех на произвол судьбы? Он должен был забрать ее с собой, и если бы она оставалась прежней Рэйчел, то с радостью ушла бы вместе с ним. Она ничем не обязана здешним обитателям — ведь, в сущности, она тоже была жертвой их манипуляций, точно так же, как и Люк.

И все же она не могла просто отойти в сторону и бросить их на произвол судьбы.

Рэйчел потеряла счет времени. Может, она забылась сном, а может, нет — она этого не знала. Ей казалось, что в непроглядной тьме и абсолютной тишине к ней незаметно подкрадывается смерть, чтобы заключить в свои холодные объятия. В конце концов, она пришла к горькому выводу, что ее благородный порыв был пустой тратой времени.