– Вы меня не помните, студент Михайлов?

Он растерянно пожал плечами.

– Я у вас пункцию брала… Я еще не сделала вам анестезию, а вы и глазом не моргнули?

– Не помню.

– А потом мы с вами были в этом доме. Тоже не помните?

– Мне кажется, – сказал он вдруг, – мне так кажется, что вас ждет впереди большой огонь!

– Какой огонь? – спросила Зоська и закашлялась от неожиданности.

– Я не знаю, какой, но он вас ждет.

После этих слов молодой человек пошел своей дорогой, а Рыжая заплевала ему вослед и заговорила громко:

– Типун тебе, идиот, на все места! Ну надо же быть таким дебилом! Олигофрен!!!

Он ничего не слышал, Рыжую уже не помнил, впрочем, как и другое зло, шел по дороге и жалел, что небо нынче не голубое…

Зоська нашла Веру в совершенно невменяемом состоянии. Девушка стояла на кухне и смотрела сквозь окно в спину студента Михайлова. При этом она оставалась совершенно голая, вся в мурашках и совсем не обращала внимания на соседа, шестидесятилетнего старика Козлова, который пил чай и, поедая размоченные в нем сушки, глядел на Веркины ягодицы.

Старик жалел, что на правом глазу у него катаракта, а еще он завидовал, что у богатых есть деньги и они могут купить себе средство для жизни своего причинного места. Его же причинное место издохло пару лет назад в светлый праздник Восьмого марта, когда он, нагулявшись и напившись до смерти, переночевал в сугробе, во дворе собственного дома.

– А ну, пшел отсюдова, козел старый! – прокричала Зоська. – Ишь, как в театре расселся!

Старик Козлов был не робкого десятка, а потому сидел на месте не шелохнувшись.

– А что ты, Зосенька, кричишь! Сижу, никого не трогаю… А что такого с ней будется, если мой глаз один и поглядит?

– Ну, ты… – Рыжая не нашлась, что ответить, скрипнула зубами, подошла к подруге и, накинув Вере на плечи халат, также посмотрела вслед удаляющемуся студенту Михайлову. – Все, хватит! – вскричала Зоська, отчего старик Козлов выронил баранку, которая нырнула в стакан, выплеснув из него брызги, которые обожгли пенсионеру подбородок. – На кого ты похожа! – продолжала натиск Рыжая. – Синяя, как курица! У тебя самое что ни на есть физическое истощение!..

Зоська потянула подругу за плечи и провела через кухню в комнаты, при этом обожженный старик Козлов вытянул шею, пошире раскрыл глаза, и перед ним пролетела мгновением райская бабочка.

Когда молодухи скрылись в своих комнатах, старик взвыл коротко и закричал:

– У меня день рождения в воскресенье! Подарите таблетку у у!!!

Еще он вспомнил позапрошлогодний сугроб и жизнь как понятие, ускользающее из понимания, к нему относящееся лишь косвенно. Старик Козлов подумал, что скоро умрет…

– …он меня даже не вспомнил! – тормошила Рыжая Веру. – Чего ты хочешь, уродов наплодить?

Вера молчала, стиснув губы до синевы.

– Верка, я же тебя люблю и желаю только хорошего!

Зоська обняла подругу и вдруг зарыдала, да так горько, как будто флюиды старика Козлова вдохнула.

– Да что ж нам, бабам, так достается всегда! – заголосила она пожарной машиной, отчего Вера встряхнулась и посмотрела на Рыжую с удивлением. А та вопила искренне, с покрасневшим помидорным лицом, с растекающейся по помидорным щекам тушью:

– Нету жизни и и!!! Не могу!!! Хочу любить!.. Хочу мужика каждую ночь!..

– Я готов! – вскричал старик Козлов, но его не услышали.

– Надоели сны! – продолжала причитать Зоська. – Хочу прилипнуть к нему ночью!..

– К кому? – изумилась Вера, впервые наблюдая подругу в таком состоянии.

– К мужику у! – У нее текло из глаз и из носа.