Занятно, что люди, вырастая, частенько пьют на ночь молоко, зная по опыту, что оно помогает им заснуть, но с материнской грудью это никак не связывают.

– Конечно. Я посижу с ним сколько нужно. Знаешь, Кэт, а давай‑ка я поработаю у вас сегодня приходящей нянькой. Вы с Колином развеетесь, сходите куда‑нибудь. У вас ведь почти нет такой возможности. Посмотрите кинцо какое, где‑нибудь поужинаете и все такое прочее в этом духе…– Было заметно, что мое предложение пришлось ей по вкусу, а потому я продолжила: – В самом деле! Что я, не сумею сменить подгузник и подогреть ему бутылочку молока?

– Да, но если он проснется раньше?..

– Ну, покачаю его, спою ему песенку. Он у меня заснет как миленький. Ведь по ночам он у тебя не буянит?

Кэт улыбнулась. Перемирие. Нечто вроде того взаимовыгодного обмена кукольными одежками Барби, что нередко примирял нас после изнурительных сестринских разборок.

– Позвоню‑ка я Колину, посмотрим, что он скажет.

Колин, конечно, согласился. А куда он денется? Все лучше, чем ужин в обществе свояченицы. Они договорились встретиться в городе. Поскольку теперь Кэт не надо было идти в магазин, мы с ней еще успели искупать Бенджамина и облечь его в пижамку. Дитя, конечно, что‑то заподозрило и, как только мамочка начала одеваться, вцепилось в нее. А когда пришло вызванное такси, разлучить их, казалось, было практически невозможно. Но я решительно оторвала дитя от матери и сказала ей:

– Уходи скорей, я его держу. Поверь, что он прекратит свои вопли через минуту после того, как за тобой захлопнется дверь.

За сдержанностью сестры я разглядела еще кое‑что. Кое‑что, о чем она не решалась сказать.

– Кэт, не думай ни о чем. Никто меня не преследует и уж тем более не найдет здесь. Поверь, что никто не знает, где я нахожусь. Так что расслабься и малость отдохни. Неужели ты думаешь, что я обратилась бы к тебе, зная, что это чревато хоть малейшей опасностью? У меня на такой случай существует масса вариантов помимо тебя.

Она вроде немного смутилась, поняв, что я угадала ее опасения, но все еще колебалась, хотя уже переступила порог.

– Иди, иди. И позволь себе поразвлечься на славу.

Мы вышли проводить ее. Бенджамин противно орал у меня на руках и рвался куда‑то, будто стремясь улететь. Я молилась только об одном:

чтобы Кэт не тянула с отъездом. Наконец такси тронулось, но она еще долго махала нам рукой. Как видно, разлука травмировала ее гораздо больше, чем младенца. Он и орал‑то, как мне показалось, больше из приличия. Как только ребенок осознал, что криками мамочку не вернешь, он проявил чрезвычайную прагматичность, сосредоточившись на галетах, завалявшихся у меня в кармане. Вернувшись в дом, мы уселись на ковре в гостиной и посмотрели по видео «Улицу Сезам», после чего немного погонялись друг за другом, так что дитя наконец устало и тут же, на ковре, и заснуло. Я и сама с удовольствием присоединилась бы к племяннику, но вместо зтого пошла на кухню и подогрела ему детскую смесь. Он вцепился в бутылку, присосался к ней, и это позволило мне оттащить его наверх, в детскую. Когда я опускала его в постельку, он попытался было протестовать, но я присела рядом и начала поглаживать его по спинке. Глазки его неотрывно следили за мной, как видно еще не все вечерние ритуалы были выполнены. Тогда я рассказала ему сказку о событиях последних дней, от чего он тотчас уснул, не дослушав и до середины.

Я немного посидела с ним, от него исходил такой покой, такое умиротворение, такая безмятежность. Бутылочка молока, обнаруженные в кармане галеты и бездонное море любви и внимания, вот и все, что им требуется. А в награду за все они, повзрослев, уходят, отшелушивая от себя родителей, как ненужную скорлупу. Они уже почуяли вкус независимости и жаждут зажить собственной жизнью. Наступают моменты, когда родственные связи слабеют настолько, что уже не в силах удержать детей.