– К Полли. Она останется у них на ночь.

– Прекрасно. Да, кстати, спасибо, что послала папе подарок от меня. Я оставлю тебе чек. Как он ему понравился?

– Ну, позвони ему сама и спроси. – Она права, я до сих пор ему не позвонила. Надо будет написать, что ли. – Ладно, Ханна, а теперь попробуем с начала. Итак, что случилось?

– Ничего.

– Прекрасно. Ты пришла добровольно, без всякой цели, просто попить чайку. И вот сидишь здесь среди дюжины ребятишек, их мамочек и нянюшек, и говоришь, что ничего не случилось?

И правда, смешно. Я не смогла удержаться от улыбки.

– Собиралась позвонить тебе, но хорошо, что сама оказалась рядом.

– Да, интересно…

– Знаешь, я кое‑что отправила тебе по почте. Большой коричневый конверт. Если ты еще не получила его, он придет завтра утром.

– Ну и? Ты сейчас заговоришь, или я должна ждать до завтрашнего утра?

Я покачала головой.

– Конверт адресован мне, и ты его лучше не вскрывай. Это связано с работой. Просто мне нужно кое‑что для сохранности припрятать.

Кэт нахмурилась.

– Могу я спросить, от кого?

– Извини, но большего сказать не могу.

– Ладно, не говори. Я запихну твой конверт в ящик с грязным бельем, под все эти слюнявчики, салфетки и полотенца. Этого будет достаточно для его сохранности?

– Думаю, да. Большое спасибо.

Блаженная сытость привела Бенджамина, сидевшего у меня на коленях, в дремотное состояние, и хотя глазки его все еще были открыты, но сознание уже заторможено. Зимние сумерки за окнами медленно, но неуклонно переходили в темноту. День вскоре заметно увеличится, а там, глядишь, и лето настанет. Люди начнут выбираться в сады и палисадники и посиживать там, отдаваясь приятному покою.

Я представила себе Колина с кружкой пива в одной руке и порцией барбекю в другой, пока Кэт наполняет горячей водой детскую ванночку. Мне припомнились наши девчоночьи игры в дочки‑матери. Существуют и худшие способы провести лето.

– Послушай, Ханна, я хочу спросить тебя кое о чем.

Ну да, конечно, без этого никак не обойтись. Это нужно было предвидеть. Возникло то легкое напряжение, которое возникает иногда между сестрами перед тем, как штормовые облака рассеются.

– Спроси, Кэтти, спроси.

– Что тебя понесло во Францию? И что ты там делала?

– Во Франции‑то? Да ничего особенного.

– Но это связано с работой? С этой твоей балериной, да?

– Да.

– И как? Ты разыскала папашу?

– Ну… Вроде того.

– Ох, перестань, Ханна! Я, конечно, со своим куцым воображением, ограниченным рамками семейной жизни, каких‑то вещей могу не понимать, хотя бы того, к примеру, почему ты считаешь, что детей лучше не заводить, но все же не стоит обращаться со мной как с умственно отсталым существом. Ты приходишь без предупреждения, полчаса сидишь, почти ничего не говоря, затем просишь спрятать нечто, о содержании чего мне лучше не знать, и мне, честно говоря, все это немного обидно. Если ты не доверяешь мне своих тайн, почему бы тебе не хранить их у Фрэнка?

Характер Кэт редкое и удивительное явление, сдобренное теперь взрослым юморком, если не сказать– ехидством, но все еще пленяющее своей детской непосредственностью. Я прикрыла глаза.

– Не беспокойся, Кэт, ему я тоже послала конвертик. И не сердись, я помалкиваю не оттого, что пренебрегаю твоим мнением, вовсе нет. Просто это долгая история. И я все еще не уверена, что до конца разобралась с ней.

– Прекрасно, – сказала она, но больше ничего не добавила.

– Теперь мне известно, кто отец ребенка.