Даже совсем, можно сказать, нет выбора. Все упиралось в Кэт. Когда я возникла у нее на пороге, там как раз происходило чаепитие. Шесть мамочек и целый взвод ребятишек, которых, казалось, валандается тут по всему дому штук двадцать шесть, если не двадцать семь. Да и кто их считал! У меня просто в глазах зарябило. Кухня была изгваздана апельсиновым соком и следами шоколадных чипсов, которыми детки обстреливали друг друга. Причем Бенджамин был главным артиллеристом, в то время как Эми не то подавала снаряды, не то реквизировала их. А какой‑то кучерявый малец, обделенный боезапасом, пытался наехать на всех сразу огромным заводным трактором. Кэт сидела и прихлебывала свой чай, взирая на арену боя с изумительным спокойствием. Если что ее и вывело из равновесия, так это мое появление. Но на то она и Кэт, чтобы не подавать виду. Она просто усадила меня на свободный стул и налила чашку чая, шепнув между делом, что все они скоро уйдут.

Все они скоро ушли. Причем Эми удалилась с ними, повесив на плечо сумочку со спальными принадлежностями и на прощание послав нам – маме и тете– множество воздушных поцелуев. Вернувшись в кухню, Кэт вытащила из буфета бутылку джина, пару рюмок и налила нам по порции, добавив туда тоника.

Но тут Бенджамин, возясь у моих ног, поднял страшный шум. Господи, чего оно хочет, это невинное дитя? Он тыкался мне в колени и теребил за юбку, сопровождая все это дикими, непереводимыми ни на один язык требованиями. Кэт, выглянув из‑за дверцы холодильника, в котором она что‑то искала, меланхолично проговорила:

– Да ты возьми его на руки. Иначе он не заткнется.

Я наклонилась, взяла племянника и посадила его на колени. Вопли и непонятные высказывания прекратились. Зато он тотчас встал на ноги и принялся топотать ими по моим бедрам, будто по крутящемуся барабану. Щеки его были красны, как помидорчики, подбородок безмятежен, как у Будды, а пахло от него скисшим молоком и детской присыпкой, Я даже не поняла, приятно это мне или противно. Сначала он потыкал липким пальчиком мне в глаз, а потом одним движением соскользнул вниз и ловко оседлал мое колено. Придерживая его, дабы он не свалился, я размышляла обо всех тех женщинах, которые так и не заимели младенцев. Словом, я думала о тех обиженных судьбой, что завидовали всякой простолюдинке и беднячке, у которой этого добра не переводится.

Неужели бездетные так сильно страдают именно из‑за отсутствия этого запаха скисшего молока и младенческой плоти, припудренной детской присыпкой?

Кэт поставила передо мной стакан с выпивкой, а малышу ловко сунула бутылочку с молочной смесью. Он схватил ее и принялся сосать, сразу впав в блаженное состояние. Ох, не взрослей, племянничек! Там, снаружи, холодно и темно, и там, снаружи, нет этой соски, которая здесь всегда к твоим услугам. Я отхлебнула джина. Оказалось покрепче, чем я думала. Но что бы там ни было, а пить мне сейчас не стоит.

– Ну, и что случилось, Ханна, что ты оказала мне такую честь?

– О, я просто шла мимо и зашла.

– Просто шла мимо?

– Да.