Потом я пыталась вообразить, на что это может быть похоже, когда ты медленно раздуваешься, как созревающая дыня. С какого момента это начинает осознаваться как беременность, а не нарушение деятельности пищеварительного тракта? И когда ты начинаешь настолько любить дитя, что смиряешься с хаосом, которым небытие вымещает свою досаду на твоем теле? И как все это происходило у Кэролайн? Должно быть, для нее это было особенно тяжко. Танцовщица, которая целыми днями репетировала, напрягая свое полуголодное, мальчишески поджарое тело… Каково это – ощущать, как оно женственно округляется и наполняется, как оно тяжелеет, дабы исполнить извечное предначертание всякой земной женщины – произвести младенца, который до поры зреет и наливается силами у тебя в животе? Возможно, я ошибаюсь. Возможно, она радовалась этому, как чему‑то такому, что придаст ей силы переменить судьбу, отказавшись наконец от иссякающих амбиций и родительских надежд и упований. Она могла даже сама увлечься надеждой увидеть свою собственную тоненькую балеринку, выделывающую пируэты возле ее ног. Почему нет? Что делают танцовщицы, не ожидая впереди ничего, кроме старости и больных суставов? Или частные сыщики, нанимаемые для отлова убегающих из дому чад? Что я сама стану делать, дожив лет до шестидесяти и не имея никого, с кем можно было бы разделить воскресный ланч? Или не имея никого, кому можно было бы доверить мою канарейку, пока я буду отсутствовать, ежегодно уезжая на двухнедельный отдых в Средиземноморский Клуб стариков? Задуматься– так перспектива весьма мрачная. От всех этих мыслей я окаменела, да оно и понятно, всем известно, какая паранойя охватывает тех, кто курит в одиночку. Да еще эта жуткая мисс Патрик не выходит из головы. Так и вижу, как она сидит в одиночестве с прямой как доска спиной перед блеклыми коричневатыми фотографиями, сидит трезвая, даже не пытаясь чем‑нибудь одурманить свою черепушку. Эта картинка неожиданно вновь вернула мне чувство юмора. А потом я задремала, и в мое сознание вплыл Париж, переполненный беременными женщинами, престарелыми балеринами и рыбами Тэба Хантера с пустыми пьяными глазами Скотта. Все это было как предзнаменование.

Колиндейлская библиотека прессы удалена от всех мест и населенных пунктов, кроме самого Колиндейла. Стулья в ней неудобные, персонал даже более терпелив и занудлив, чем ты, а сэндвичи из расположенного поблизости кафе имеют тот же вкус, что и пожухлые экземпляры «Санди экспресс». Но все это, как ни странно, помогает подобного рода занятиям, я имею в виду дотошное исследование старых газет. У меня не было никаких гарантий, что объявления о найме на работу в Париже помогут мне в поисках, тем более что на всех открытках Кэролайн стоял почтовый штемпель «Лондон». Но она, похоже, все‑таки ездила во Францию, да и не раз, если верить Реснитчатому. Впрочем, и верить‑то больше было некому. Какой у меня выбор? Я надеялась найти что‑то похожее в лондонском «Ивнинг стандарт», до такой степени переполненном всякого рода предложениями, что тут сам черт мог ногу сломать. Но у меня была одна зацепочка. Со слов Скотта я знала, когда примерно она прочитала объявление. На поиски ушло все утро и часть дня, но в конце концов, я нашла его. И чувствовала, что это именно то, что надо. Впервые они дали его в «Гардиан», в пятницу 4 февраля, потом повторили в «Ивнинг стандарт» от 7 и 11 февраля.

«На ответственную работу приглашается молодая женщина с изюминкой. Вам от двадцати до тридцати? Вы здоровы, красивы, сообразительны, любите жизнь и заботитесь о своей индивидуальности? Вы располагаете собой и хотели бы исключительно прилично заработать, временно пожив во Франции? Если все это так, обращайтесь к нам письменно, присылайте данные о себе и недавние фотографии по адресу: агентство „Потенциал“, Джубили‑авеню, 123.071335 4311».

Я позвонила сразу же, желая для начала удостовериться, что агентство все еще находится по указанному адресу.