– Ох, и не говорите. Но когда я этим занялась, Скотт? Могу указать точное время. Я начала с кафе возле «Херувима», это было в пятницу днем. Не помните? А потом еще разговор с вами в артистической уборной. Разве это было не в субботу? Как я должна была расспрашивать вас, чтобы вы дали мне нужную информацию?

Скотт раздраженно встряхнул головой и даже будто собрался уйти, но прошла минута, а он все еще сидел на своем месте. За этой великолепной оболочкой таилась какая‑то язва, разъедаемая кислотой вины. Наконец он сдался и, уставившись на скатерть, заговорил:

– Хорошо. Ладно. Она и вправду звонила мне. Незадолго до смерти. Это было в пятницу, утром. Она извинялась, что раньше не предупредила меня о своем приезде, но что ей необходимо где‑то остановиться, хотя бы на эту ночь или лучше на весь уик‑энд. – Он помолчал, затем вдруг зажмурился. – Я предложил ей свою квартиру.

– И? – спросила я, почувствовав, что он может больше и не заговорить. – Что было дальше?

Она так и не появилась.

Итак, он знал об этом все время. Даже тогда, в пятницу, в кафе. Я помнила выражение их лиц, когда прозвучало ее имя. И помнила, как он лягнул под столом маленькую Мисс Болтушку, чтобы та заткнулась.

– Почему вы раньше не сказали мне об этом?

– Потому что она просила меня помалкивать, – раздраженно ответил он, и неподдельная боль плеснулась в его глазах. – Она сказала, что это просто жизненно важно, чтобы никто не знал, где она находится. И что если кто‑нибудь будет ее разыскивать, чтобы я говорил, что не видел ее с мая.

– Вы хотите сказать, она знала, что кто‑то разыскивает ее?

– По ее словам можно было догадаться, что это так. А когда вы в первый раз появились, я сразу подумал, что она имела в виду именно вас.

Но поскольку о моем существовании она даже не догадывалась, значит, был кто‑то, кого она опасалась. Так кто же это? Отец ребенка? Тот самый тип, что звонил ей в квартиру в десять часов вечера? Несмотря на весь драматизм ситуации, я вдруг почувствовала себя лучше. Точнее– более уверенно.

– И вы предложили встретить ее или что?..

– Нет, она сказала, что не знает, когда приедет. Я сказал, что работаю и что если она приедет днем или ближе к вечеру, а меня еще не будет, то ключи я оставлю под ковриком у двери.

Теперь понятно, почему он так отчаянно торопился уйти после субботнего дневного спектакля. Она могла появиться в любую минуту. Но так и не появилась.

– А она не говорила, где была все это время?

– Нет.

– И не упоминала о ребенке?

Он покачал головой, скорее грустно, нежели раздраженно.

– Как звучал ее голос?

– Тревожно. Немного неестественно.

Хотя я и злилась на него десять минут назад, теперь чувствовала себя перед ним виноватой.

– Послушайте, Скотт, это не ваша вина. Вы сделали все, что могли. Если бы она действительно нуждалась в вас, то позвонила бы снова. В конце концов, люди, которые решились на самоубийство, сами несут ответственность за свой поступок.

Он покачал головой и слабо улыбнулся.

– Кэролайн не могла решиться на самоубийство.

– Почему вы так говорите?

– Потому что я так думаю.

Он умолк, а я вновь пересчитала пустые стаканы, стоявшие перед ним. Их было семь, включая тот, что он еще не прикончил. Вряд ли вино помогало ему о чем‑то всерьез задумываться, но все же я спросила:

– А что вы еще об этом думаете?

– Думаю, что в конечном счете дело тут вовсе не в нас. Не во мне, не в вас, не в Кэрри.. Я думаю, что это старая сука толкнула ее в реку. С ее тупоумными амбициями, с ее мертвой хваткой, с разными прелестными сказочками… Все эти гнетущие родительские ожидания… Это и убило Кэрри.