— Косой разворот! — принял решение Свечников. — Всем косой разворот. Первая рота на острие слева!

Любое перестроение в ходе боя чревато серьёзными последствиями. Достаточно одному десятку солдат плохо сделать свой манёвр… Ну, а делать такой сложный манёвр, как стать «ребром» — опасно.

Платон Свечников метался внутри каре на своём скакуне, поимённо называя сержантов, фурьеров, каптенармусов, подопечные которых начинали выбиваться из построения. Если бы не феноменально отличная память у капитана, если бы он досконально не изучил практически каждого солдата и унтер-офицера батальона, в котором всего лишь ещё пятнадцать минут назад командовал первой ротой, навести порядок было бы намного сложнее.

— Первая линия! Пистоли, пали! — выкрикнул Свечников, когда ещё манёвр до конца не закончился, но татарские всадники были уже менее, чем в тридцати шагах.

В батальоне пистолеты были далеко не у каждого. Если сержанты имели при себе это оружие, то у каптенармусов или фурьеров пистолет был у каждого третьего. Но даже эти выстрелы немножечко замедлили противника.

— Вжь-ю! — возле правого уха капитана просвистела стрела.

Нет, не «возле» кончик уха капитана был срезан. Но он не обращал внимание, как теплая внутренняя алая жидкость стала стекать по шее.

Да, татары настолько близко, что теперь умудряются прицельно стрелять. И они понимают, откуда исходит главная угроза: видят русского офицера, который внутри каре гарцует на лошади и энергично отдаёт множество приказов своим подчинённым.

— Бах-бах-бах! — начали разряжать свои ружья солдаты, которые до этого практически стояли без дела.

Теперь стреляли сразу две грани каре. И пусть сам строй пока ещё не был плотным, и унтер-офицеры, используя в том числе бранные слова или даже подзатыльники, выравнивали солдат, но огневая мощь батальонного каре капитана Свечникова увеличилась вдвое.

Татарская конница напирала, но теперь хватало огня, чтобы сдерживать порыв неприятеля, не давая тому приблизиться ближе чем на тридцать шагов.

— Быстрее перезаряжаться надо! — подгонял своих бойцов капитан.

Раненый, бывший ещё минуту назад без сознания секунд-майор Шаров, было дело уже хотел принять командование на себя. Иван Миронович Шаров был человеком умным и не слишком честолюбивым, чтобы сейчас, в самый жаркий момент схватки, отменять какие-либо приказы капитана Свечникова. Так что секунд-майор Шаров был лишь сторонним наблюдателем, готовым в любой момент взять командование на себя. Но только если приказы будут ошибочны.

— Бах-бах! — две грани прямоугольника вновь разрядили своё оружие.

Словно не понимая, с чем имеют дело, татары попробовали окружить каре. Но этот манёвр татарской конницы только лишь вызвал ликование у тех солдат, которым приходилось стоять в плотном построении с заряженными ружьями, но не иметь возможности бить врага, надеясь только на своих товарищей, со стороны которых шла атака.

— Бах-бах! — первая линия левой грани ромба разрядила свои ружья.

И без того бывшая задымлённость внутри каре создала, казалось, непроницаемое облако дыма от сгоревшего пороха. Лёгкого ветерка, гуляющего на юге степных просторов Дикого Поля, не хватало, чтобы вовремя уносить дымовую завесу.

Но во всём можно увидеть свои плюсы. Часть дыма уходила в сторону татар, и далеко не все лошади были довольны этими запахами. А ещё их меткие конные стрелки не имели возможности прицельно из своих луков расстреливать русских солдат и офицеров.

Каре держалось, и уже близко помощь.

* * *

Антон Христофорович Миних с большим интересом наблюдал за начавшимся боем.