– Водки, с удовольствием.

Харман взял из холодильника бутылку и два стаканчика и уселся напротив зятя за приставным столиком.

– Холодная! Давай, за твое возвращение. Поверь, я очень волновался.

Они чокнулись. Глетчер выглядел подавленным, и хозяин кабинета это заметил, поэтому всячески пытался приободрить своего гостя. Он опять начал разговор об Алисе.

– Как назовете сына?

– Пока не знаем. – Глетчер вздохнул и откинулся на спинку стула. – Решили до родов эту тему не обсуждать, чтобы не сглазить.

– Ну, как хотите. – Харман добродушно улыбнулся. – А сглаз – это чушь, пережитки, у нас про это и не помнят уже. Все будет хорошо, не волнуйся. Наша медицина в вопросах рождения достигла очень больших успехов. Мы всегда точно знаем, кого ожидать, девочку или мальчика, и со стопроцентной вероятностью определяем, здоров плод или есть отклонения. Я подключил самых известных специалистов, они гарантируют, что твой сын и мой внук родится абсолютно здоровым!

– А что, часто бывают отклонения?

– К великому сожалению, чаще, чем в твое время, Барри. Статистика печальна: до двадцати процентов рожденных детей имеют генные изменения, мутации, деградационные признаки.

Глетчер был поражен. Цифра была недопустимой для нормального развития общества. Он хотел спросить, что делают в таких случаях, но не спросил. Почему-то ему не хотелось слышать ответ, и он вернулся к теме экспедиции.

– Отец, когда появятся первые выводы по моим материалам?

Харман чуть запнулся, но с той же доброжелательной улыбкой сказал:

– Барри, пойми меня правильно: наш мир не таков, как твой, хотя внешне они очень схожи. Наша цивилизация более строгая, она строится на ряде правил, которые не могут быть нарушены. Как-то мы с тобой говорили на эту тему, но сегодня я вынужден тебе вновь напомнить некоторые важные моменты. Пойми, у нас не приняты любопытство и лишние вопросы о действиях или намерениях руководства. Начальство нельзя критиковать, нельзя игнорировать его указания в рамках своих должностных обязанностей. Поэтому знание должностной инструкции обязательно для каждого члена нашего общества. У каждого работника Ирии есть инструкции, большинству из них по несколько сотен лет. Уже поэтому их статус свят. Каждое изменение инструкции, даже в вопросах пунктуации, проходит экспертизу Социального института и утверждается Советом Федерации…

– Но это невозможно! – воскликнул пораженный Глетчер. – Совет даже теоретически не может следить за содержанием должностных инструкций, например, дворника!

– Может, Барри, может, – Харман усмехнулся и долил водки в стаканчики. – Я тебя понимаю. Понимаю, потому что я Директор Социального института. Мое мышление должно быть гибким, способным принять чуждое мнение, но только для того, чтобы апробировать его собственным мировоззрением и, если необходимо, опровергнуть его. Ты должен быть настороже, Барри, и в поступках, и в высказываниях, и даже в мыслях. Иначе ты не выживешь в этом мире, а моя дочь искренне любит тебя. Постарайся понять, что в нашем мире работа – это залог определенного статуса. Изменилась работа, изменился и статус. Гарантия сохранения статуса – это хорошая работа, а хорошо работать – это значит четко исполнять свою должностную инструкцию. – Харман многозначительно поднял вверх палец. – Свято чтить! Это истинная религия сегодняшнего дня, мой мальчик. За пять тысяч лет твой мир превратился в мой. Такова действительность. Смирись.

– С чем? – мрачно и зло спросил Глетчер, хотя ему все было и так ясно.