– Да хотя бы с тем, что, возможно, никогда не узнаешь выводов по твоим отчетам. А может, и узнаешь, но это не от тебя будет зависеть. Смириться с этим будет полезно и тебе, и твоей семье. Я тебя очень прошу, учти, мои силы при твоей защите не безграничны, да и гибкость моего мышления тоже имеет пределы.

Оба замолчали. Барри помедлил, потом без разрешения налил свой стаканчик доверху жгучим напитком. Выпил его и хрипло выдавил:

– Отец, я все понял. Я постараюсь.

– Отлично, я не сомневался в твоей разумности. А теперь я хочу тебе сказать, что ты допускаешься в отдел 14211, занимающийся твоим отчетом. Ты консультант анализа. Но ради всего святого, Барри, не лезь в группу прогноза! Ты, скорее всего, будешь с ними общаться, но не вздумай им навязывать свое мнение. Последствия могут быть катастрофическими.

– Да понял я, понял. Не волнуйся, отец. И… – Глетчер запнулся, подыскивая слова, – спасибо тебе. Наверное, как я теперь понимаю, тебе приходится из-за меня терпеть неприятности.

– Хорошо, Барри, я рад, что ты все понимаешь. – Харман встал из-за стола, показывая, что аудиенция закончена. – И последнее: буквально в двух словах скажи, что тебя больше всего насторожило или поразило во время разведки Свалки.

Глетчер тоже встал. Задумчиво потер подбородок.

– Первое – обилие чужеродных организмов с совершенно непонятным метаболизмом. Они не вписываются ни в какую теорию эволюции. Ощущение такое, что некоторые мутанты прибыли с другой планеты. Второе – это Лес.

– Да, я помню твои отчеты.

Харман подошел к столу и побегал пальцами по его поверхности. Посредине комнаты воздух засветился, и появилось объемное изображение множества небольших деревьев с листьями сиреневатого оттенка. Массив простирался на десятки километров. Или сотни?

– Что здесь плохого, Барри? Это же просто лес. – Харман спокойно вглядывался в голограмму. Потом опять подошел к столу, после его манипуляций изображения стали перелистываться. Многие фотографии Глетчер видел впервые, таких он не делал. Например, одна из них была сделана с высоты 7-8 километров. Лес выглядел обычным, совсем не опасным. – Так что же ты молчишь, что тебя здесь поразило, Барри?

– Скорее, насторожило, – откликнулся задумчиво Глетчер. – Понимаешь, отец, это не лес, это нечто иное.

– Не понимаю.

– Корни, отец. Все корни у этих деревьев, включая самый маленький кустик, составляют единое целое. Это не растение, а некий неведомый организм, который работает как пылесос, высасывая из всего живого жизнь.

Директор института выключил изображение и привычно заходил по кабинету. Он размышлял.

– Поясни, Барри.

– Отец, я не могу пояснить того, чего не понимаю. Мне в какой-то мере понятны черви, которые высасывают энергию, в том числе друг из друга. Но я не понимаю, как и что высасывает Лес из живых тварей. Представь себе деревья, а под ними кости, кости, кости. Или еще высохшие мумии животных и людей, вросшие от старости в грунт. Вспоминая об этом, я иногда думаю, что этот Лес прямо-таки растет на костях. Я там чуть не погиб. Этого в отчете нет, потому что описывать почти нечего. Я просто въехал в Лес на Черепахе и спокойно направился к горам. Лишь система контроля космического десантника спасла меня. Постоянно действующая диагностика вдруг забила тревогу: по жизненным показателям, судя по тенденции их снижения, мне оставалось жить не более пяти-шести минут. Компьютер сам принял решение о срочной эвакуации, я уже был слишком слаб, даже говорить не мог. Я потом три дня непрерывно спал.

Повисла тягостная тишина. Замерший во время рассказа зятя Харман зашевелился, потом медленно прошел к столу. Сел. Потом опять встал.