|
Они захватывали, манили вглубь. Ночью Проквусту стали сниться странные сны, в них он продолжал сидеть над своей тетрадью, только листы у нее были словно каменные, он пытался их перевернуть, но тяжесть их была превеликая. Каждый раз Георг просыпался в поту, тяжело дыша, а перед глазами маячило начало приоткрытой страницы. Иногда в такие моменты на него смотрели чьи-то глаза, бездонные, знающие, Георг боялся даже самому себе признаться, что он их уже видел, что они похожи на глаза Духа. Ему становилось страшно, и он гнал прочь мысли о Вересе.
Сегодня вечером в келью, где Проквуст в одиночестве листал свою тетрадь, заглянул Норех. Он долго молча смотрел на застывшего от неожиданного визита ученика, прежде чем заговорил. – Как успехи, Георг, готов к продолжению бесед? – Не совсем, – ответ вырвался у Проквуста помимо его воли. На самом деле он страстно хотел вновь оказаться в полумраке кабинета Ректора, услышать его завораживающий голос. Но что-то внутри противилось этому желанию, говорило ему: ты еще не закончил, ты еще не готов… – Да-а-а?! – удивился Норех. – И сколько же тебе еще нужно времени? – Два вечера. – Именно два? – Да. – Что ж, изволь. Два дня я тебе даю. – Ректор повернулся было к двери, но, обернувшись пристально посмотрел на Проквуста. – Ты изменился, Георг. Надеюсь, в лучшую сторону. Проквуст опять остался один. Он сидел и размышлял, почему у него вылетело это «не совсем», что за прихоть такая? Поломав голову, но так ни к чему и не придя, он решительно придвинул к себе тетрадь… Что же происходит с эгосферами, категорически отринувшими Бога? Вероятно, они постоянно испытывают со стороны Бога определенное давление, которое направлено, с одной стороны, на ограничение их места в общем строе мироздания, а с другой – на нейтрализацию возможного противодействия с их стороны «планам» Всевышнего. Господь всемогущ и всеведущ, в противном случае подвергается сомнению его божественный статус. Логично предположить, что он бы непременно нашел способ уничтожить строптивцев, однако не делает этого. Почему? Только ли из-за доброты, да и приемлемо ли здесь это понятие? Ведь эгосферы не приняли Бога, значит, находятся вне его сферы добра, любые моральные догмы к ним неприменимы. Очевидно, дело тут не в доброте или недоброте, а в целесообразности. Если бы Бог счел нужным, он уничтожил бы строптивцев без всякого сожаления, а раз этого не делает, то видит в этом определенный смысл. Бог выше любых внешних обстоятельств, у всех его действий мотивы могут быть только внутренними. Бог не руководствуется обстоятельствами, он создает их сам. Несколько позже мы рассмотрим мотив такой терпимости Бога к отверженным, а пока ограничимся выводом, что они ему для чего-то потребны. А каково же поведение самих строптивцев? Во-первых, они, очевидно, пытаются свести к минимуму влияние Бога. Возможно ли это? Да, если внутри эгосферы не останется ничего и никого, что может быть Богом притянуто. А это как раз то, что укладывается в наши моральные установки: забота о ближнем, жалость, прощение, милосердие. С нашей точки зрения вне Бога останется только то, что сопутствует глубочайшему эгоизму, то есть постановка во главу всего одного принципа: собственный интерес превыше всего! Эгосфера исповедует только свои собственные интересы, она пойдет на любые действия, если они диктуются собственной пользой: на вероломство, предательство, жестокость. Причем словесное обозначение этих действий, имеющее для нас негативную окраску, для эгосфер может быть доблестью, предметом зависти и подражания, а скорее всего – законом их существования. Обладая вышеперечисленным набором качеств, эгосферы неминуемо начинают борьбу между собой. В ней возможны союзы, соглашения, но всегда временные, непрочные. |
