– Нравится? – голос Хармана прозвучал неожиданно.

– Что? – Барри не сразу понял вопрос. – Да нет… – он покраснел, – просто красиво и необычно. Кроме того, я за последние два месяца практически ни с кем не общался. Люди вокруг вроде бы есть, а перекинуться словом не с кем.

– К сожалению, Барри, это печальный удел чиновников нашего ранга. Вообще на службе не принято отвлекаться. Так уж заведено. Ты не расстраивайся, общаться и развлекаться со временем сможешь сколько угодно. В роскоши и развлечениях амброзийское общество задает тон всей Ирии. Я тебя пока не выпускал в свет, чтобы ты адаптировался. А потом, неужели ты скучаешь с моей дочкой?! – Харман хитро улыбнулся.

Барри промолчал, уткнувшись в тарелку, но почувствовал, как запылали щеки и уши.

– Да ты не тушуйся, – добродушно засмеялся тесть, – как мужчина, я тебя прекрасно понимаю. Не стыдно забыть обо всем на свете с такой девушкой, а?

– Я ее очень люблю, отец. В ней источник и цель моей жизни. Она тебе не говорила, что беременна?

Харман от неожиданности уронил вилку.

– Да ты что?! Правда?! – Он откинулся на стуле, лицо его было неподдельно счастливым. – Слава Богу, свершилось!

Харман резво вскочил, подбежал к стене и что-то нажал. Открылся небольшой зеркальный проем, уставленный бутылками и хрусталем.

– Сейчас мы с тобой по шампанскому, – он схватил пузатую бутыль и два бокала. – Подумать только, отцу до сих пор ничего не сказала!

– Она и меня только вчера известила, а знает уже неделю.

– Вся в меня! – приговаривал счастливый отец, разливая вино в бокалы. – Пока не убедится, пока не подумает, как следует, говорить ничего не станет. Ну, чокнемся, что ли, зять? Подожди, – спохватился Харман, – за кого пить-то будем?

– За сына, отец. Врачи вчера сказали ей, что у нас будет сын!

– А у меня внук. Ура, Барри!

Тесть с зятем смеялись, произносили тосты, спорили насчет имени. Дела на какое-то время забылись, отошли на задний план. Но обед подошел к концу. Они вернулись обратно в кабинет, сели напротив друг друга.

– Как же я Алисе скажу? Она так расстроится.

– Вместе поговорим. Сегодня. Я тебе даю три дня на отдых. Проведешь их с женой. Хочешь, съездите в Р-1526?

– С удовольствием, – оживился Глетчер, – я и сам хотел попросить.

– Ну и отлично. Завтра на моей машине отправляйтесь. Разрешаю переночевать для полноты ощущений, но только одну ночь. Долго там делать нечего.

– Отец, чем отличаются Амброзия и Р-1526?

– Ну, умеешь ты вопросы задавать, Барри! – Харман задумался. – Ладно, слушай мое личное мнение. Амброзия – это настоящее, а город – это призрачное.

– Не понял.

– А что тут понимать? Тебе же Алиса сказала, что городское телевидение сплошь – компьютерные поделки? И вся остальная жизнь там напоминает сон. Но люди живут там, и многие из них счастливы. Наш долг – следить за этим и блюсти закон, – голос Хармана неуловимо изменился, стал более жестким, с властными нотками. – И все, что мешает счастью наших граждан, мы устраняем. Кстати, – Харман нагнулся к Глетчеру и, хитро прищурившись, заглянул ему в глаза, – учти, что информация об истинной природе телевидения – строжайшая государственная тайна. Представляешь, какой удар стабильности социума, если народ уяснит, что его водят за нос?

– Отец, но как же артисты, автографы, интервью?!

– Не волнуйся, за каждым раскрученным героем или спортсменом стоят реальные люди, мои сотрудники, так что все в порядке.