|
Алоизиус Тарчер откашлялся и сурово оглядел собравшихся. Было слышно, как где то жужжит муха; даже воздух, казалось, совершенно застыл. – Чарлз Эдвард Дак, – заговорил Тарчер густым внушительным басом, – прожил полноценную и богатую жизнь… Я перевел взгляд на Пола. Что же все таки случилось с этим загадочным ученым? – …Он служил в полиции Чикаго, – продолжал тем временем Тарчер, – а выйдя на пенсию, переехал в Эджертон к своим престарелым родителям. Нам будет очень не хватать Чарлза – ведь он был одним из нас. Далее все в том же роде – одна ничего не говорящая фраза тут же сменялась другой. Наконец поток слов иссяк, и оратор вернулся на свое место в первом ряду. Теперь настала очередь Элен Тарчер. Выглядела она превосходно: строгий черный костюм, в ушах жемчуг – настоящая великосветская дама. – Я познакомилась с Чарли Даком, – с чувством начала она, – в середине восьмидесятых на нашем традиционном сочельнике. В тот год мы устроили его в «Эдвардианце». Чарли играл на гитаре – ах, это было незабываемо… Далее, сменяя один другого, выступили еще человек десять. Англиканскую церковь представлял Роб Моррисон: он бегло отметил добрый нрав и терпимость покойного. Глава местной лиги и мэр города мисс Джеральдина подчеркнула мирный характер усопшего и его доброту. Последней поднялась на кафедру девяностотрехлетняя владелица автозаправки матушка Марко. Это была маленькая сморщенная старушка, сквозь редкие седые волосы которой явственно проступал розовый череп. – Я не представляю никакой конфессии, – сказала она неожиданно сильным голосом. – Если угодно, можете считать, что я выступаю здесь от имени старости и приближающейся смерти. Мне кажется, я старше даже скал на нашем побережье. – Улыбнувшись, матушка Марко обнажила белые зубы, скорее всего искусственные. – И я горжусь этим. Я знала Чарли Дака лучше, чем кто либо из здесь присутствующих. Это был умный и добрый малый, и он очень любил разгадывать загадки. Если что нибудь ему не давалось, он упорно докапывался до сути. Как бывший полицейский, Чарли отлично разбирался в людях, и уж, во всяком случае, видел их недостатки. На мой взгляд, это была наиболее точная характеристика мистера Дака. Когда желающих выступить больше не осталось, Алоизиус Тарчер торжественно прошествовал к деревянной пирамиде, взял в руки урну с прахом и поднял ее высоко над головой. – Помянем Чарли, – громко возгласил он. Присутствующие охотно вняли этому призыву и цепочкой двинулись за Алоизиусом к выходу. – Ничего себе, – присвистнула Шерлок. – Да, настоящий спектакль. – Сэвич поморщился. Я почувствовал, как на мою руку легла ладонь Лоры. – Мне не хочется идти на кладбище, – сказала она. – Решительно не хочется. – Этого от нас никто и не ждет. В конце концов, мы здесь люди посторонние. – Заметив рядом с Мэгги Шеффилд Роба Моррисона, я вспомнил детектива Кастангу: «Когда то мы с Мэгги были мужем и женой». – Эй, а вы кто такие? – Ребята, знакомьтесь, это Каттер Тарчер, единственный сын Алоизиуса Тарчера. На женщин Каттер едва обратил внимание, зато он сразу вперился в Сэвича. – Еще раз повторяю вопрос, приятель: что вы здесь делаете? Вы не из наших, и никто вас сюда не звал. – Почему же, – я обвел взглядом всех троих, – это мои друзья. – Никому из вас здесь нечего делать, вторил Каттер. Сэвич улыбнулся, и опасная искорка, блеснувшая в его глазах, должна была бы насторожить Каттера, но он, кажется, ничего не заметил. |
