«Сколько народу тут собралось, - задумался Кадфаэль, - и ведь кто из них знает, что у другого на уме: чужая душа потемки. Неизвестно ни кто украл перстень, ни чем эта кража может обернуться для тех, кто сейчас слушает да дивится».

– Может быть, ты заметил, кто стоял рядом с тобой во время службы? - спросил приор Роберт. - Хотя трудно поверить, чтобы нашелся святотатец, способный столь дерзко осквернить святую мессу…

– Отец приор, я смотрел только на алтарь, - отвечал Сиаран.

Молодого человека било, словно в лихорадке. Суму, из которой пропал перстень, он держал перед собой, так что разглядеть его скудные пожитки Кадфаэль не мог.

– Меня стиснули со всех сторон… церковь была набита битком, что и не мудрено в канун праздника… Мэтью был рядом, как всегда, стоял у меня за спиной. Почем мне знать, кто еще мог оказаться вблизи в эдакой-то тесноте?

– Это правда, - подтвердил приор Роберт, которому было приятно лишний раз услышать о том, что обитель привлекает множество паломников. - Но, отец аббат, монастырские ворота сейчас закрыты, а все, кто был у месы, находятся здесь, в аббатстве. И разумеется, все мы желаем, чтобы восторжествовала справедливость.

– Все, кроме одного, - сухо поправил его аббат Радульфус, - того, кто заявился сюда с ножом или кинжалом, достаточно острым, чтобы незаметно перерезать прочный шнурок. С ножом за пазухой и еще Бог весть какими черными замыслами. Я призываю его задуматься о содеянном и раскаяться. Приор Роберт, - обратился он к приору, - этот перстень непременно нужно найти. Я уверен, что ни один из собравшихся здесь добрых христиан не откажется показать, что у них с собой. Тому, кто не совершил ни воровства, ни святотатства, скрывать нечего. И проследи, чтобы всех опросили: не пропало ли еще у кого что-нибудь ценноеВедь если кража всего одна, значит, и вор среди нас только один.

– Все будет исполнено, отец аббат, - воодушевленно воскликнул приор Роберт. - любой честный, богобоязненный паломник с готовностью окажет нам необходимую помощь. Ведь никому из них не захочется ночевать под одной крышей с вором.

По рядам столпившихся вокруг гостей и паломников прокатился гул одобрения. Они собрались сюда со всех концов Англии, познакомились и подружились уже здесь, в стенах обители. Никому из них и в голову не приходило, что в таком святом месте нужно опасаться воров, а теперь кто может поручиться за то, что его ближайший сосед безгрешен?

– Святой отец, - взывал дрожащий и покрывшийся потом Сиаран, - вот моя сума, а в ней все мои пожитки. Больше у меня ничего нет, и пришел я сюда босой. Пусть суму осмотрят и удостоверятся, что я и вправду ограблен. И мой друг Мэтью так же охотно покажет содержимое своей сумы и тем самым подаст добрый пример всем остальным. Я думаю, никто не откажется очиститься от подозрений.

Услышав это, Мэтью резко отпрянул от Мелангель и схватился за висевшую у него на поясе выцветшую матерчатую суму, очень похожую на суму Сиарана. Тем временем приор осмотрел скудные пожитки Сиарана, сунул их обратно в суму и вопросительно взглянул туда, куда направлял его горестный взгляд молодого паломника.

– Я вручаю ее вам со всей охотою, отец приор, - промолвил Мэтью и, отстегнув суму, протянул ее Роберту.

Приор принял ее, открыл и тщательно осмотрел содержимое. Правда, большую часть того, что находилось внутри, он не стал ни вынимать, ни показывать, а лишь повертел в руках. В суме лежала сменная чистая рубаха, застиранные холщевые подштанники, скромные туалетные принадлежности - бритва да кусочек мыла, тощий кошель и какая-то свернутая расшитая лента - по-видимому, реликвия.