– И как получается, что эта девочка хорошеет с каждым днем, - подивился монах. - Знавал я многих привлекательных девиц, чья красота поблекла и увяла после замужества. А Элин семейная жизнь только красит.

– Что ж, женитьба, пожалуй, дело стоящее, - с довольным видом отозвался Хью. - Взять, к примеру, меня - семейная жизнь, как видишь, пошла мне на пользу. Правда, чудно слышать все это от монаха, давшего обет безбрачия… Конечно, ты повидал свет, перед тем как надеть рясу, но, думаю, ты был не слишком высокого мнения о женитьбе, иначе и сам рискнул бы обзавестись семьей. В монастырь ты ушел, когда тебе было уже за сорок. Но ведь до этого ты - молодой крестоносец, бравый молодец - вдоль и поперек исходил всю Святую Землю. Почем мне знать, может, где-то в тайниках памяти ты хранишь воспоминание о своей Элин, которая дорога тебе не меньше, чем мне моя! А может быть, и о свое Жиле, - добавил Хью с лукавой улыбкой, - который нынче давно вырос, и один Бог знает, где он теперь и что с ним…

Кафаэль отмолчался, и, хотя он не подал виду, что речи Берингара задели его за живое, чуткий и догадливый Хью понял невысказанное предупреждение друга. Он бросил взгляд на призадумавшегося монаха и почел за благо сменить тему и перейти к злободневным делам.

– Стало быть, этот Симон Поер - личность на юге небезызвестная. Ну что ж, я благодарен за предостережение и тебе, и брату Адаму, хотя покуда этот тип вроде бы ничего худого не натворил. Зато те, другие, которых ты мне описал… В таверну Уота наведывались какие-то незнакомцы веселого нрава. Вполне возможно, это те самые молодцы, о которых ты мне рассказывал. С ними проводят время состоятельные молодые бездельники, о которых говорят, что имение у них больше, чем разумение. Они без родыха пьют да бросают кости. И Уоту очень не понравилось, как ложатся эти кости.

– Так я и думал, - промолвил Кадфаэль, - на каждую церковную мессу приходится их, кабацкая, и они знай обдирают наших шрусберийских дуралеев как липку. Видать, решили: коли Бог ума не дал, так и денежки им ни к чему. Наверняка так оно и есть - Уот мошенника издалека видит, его не проведешь.

– И он сообразил, как избавить свое заведение от этой заразы. Представь себе: взял и шепнул на ухо одному из незнакомцев, что за таверной следят, дескать, им было бы разумнее перебраться в другое место, а сам поручил одному из своих мальчишек приглядеть за ними и выянить, где они соберутся. Если все пойдет хорошо, завтра вечером мы их накроем и еще до праздника очистим город и обитель от непрошенных гостей.

«А это и городу, и обители только во благо», - рассудил Кадфаэль, возвращаясь назад по мосту в ранних прозрачных сумерках. Последние лучи вечернего солнца поблескивали на медлительных водах Северна. Нынешним летом вода стояла низко, обнажая многочисленные отмели, заросшие по краям густой порослью бурых водорослей. И не было ничего, что могло бы пролить хотя бы такой же слабый, призрачный свет на убийство, совершенное в далеких южных краях - тах самых, откуда прибыл этот самый Симон Поер. Зачем? Совершает паломничество ради спасения души, как и подобает почтенному человеку? Или же скрывается от закона, ибо ему грозит наказание за что-либо более серьезное, чем надувательство балбесов и ротозеев. Правда, Кадфаэль признавал, что ему и самому не раз доводилось свалять дурака, и считал, что не следует чересчур строго осуждать облапошенных мошенниками бедолаг.

Большие ворота аббатства были уже заперты, но маленькая дверца в одной из створок оставалась открытой, и сквозь нее во двор проникали лучи закатного солнца.