Брат Адам с сомнением пожал плечами.

– Все может быть. Знаешь ведь, что некоторым нечестивцам пришлись по нраву нынешние раздоры, потому как в смутное время можно половить рыбку в мутной воде. Лорды извлекают выгоду из усобицы на свой манер, а воры и мошенники - на свой. В битву они, конечно, не сунутся, побоятся за свою шкуру, а вот уличные стычки, которые то и дело вспыхивают в городах, как раз по их части. Затеять свалку да в соматохе срезать кошелек у какого-нибудь почтенного человека, а то при случае и пырнуть его ножом в спину - и проше, и безопаснее, чем скрываться в лесах в ожидании добычи, как постуают разбойники с большой дороги.

Как раз такая стычка, подумал Кадфаэль, приключилась в Винчестере, где доброму человеку засадили нож в спину да и бросили умирать. А может, и впрямь служители закона там, на юге, поприжали этого малого так, что ему ничего не оставалось, как убраться из тех краев, где он привык промышлять. Коли так, за ним наверняка числится кое-что посерьезнее мошенничества при игре в кости да выманивания деньжат у молодых ротозеев. Возможно, на его совести даже и такое черное злодеяние, как убийство?

– В нашем странноприимном доме, - промолвил Кадфаэль, - остановились еще два-три молодца, насчет которых у меня возникли кое-какие сомнения, но пока вроде бы этот малый с ними дела не имел. Так или иначе, я буду иметь в виду то, что ты мне сообщил, а потом и сам пригляжу за ним, и брата Дэниса попрошу о том же. Кроме того, я сегодня же вечером перескажу твои слова Хью Берингару, нашему шерифу. И он, и городской провост будут рады получить предупреждение.

Сиаран отдыхал в розарии аббатства, и Кадфаэлю жаль было заставлять его тащиться босиком к сарайчику, тем паче, что загорелые ноги монаха были обуты в прочные сандалии. Поэтому, прихватив с собой бальзам для заживления Сиарановых ран и растирание, которое должно было помочь его ступням загрубеть, Кадфаэль сам отправился к больному. В огороженном дворике было тихо и спокойно, ласково светило полуденное солнышко, а гутая упругая прохладная трава приятно нежила босые ступни. Уже начинали распускаться розы, и воздух был напоен их сладким ароматом. Но лица обоих приятелей были хмуры и безрадостны. Неужто одному из них и впрямь суждено вскоре расстаться с жизнью, а другому - оплакать безвременно ушедшего друга.

Сиаран что-то говорил приятелю и, не заметив приближения монаха, продолжал свою речь:

– …Ты лишь впустую тратишь время, ибо этого не случится! Ничто не изменится, не надейся! Никогда! Лучше бы ты оставил меня и вернулся домой!

Может быть, один из них верил в могущество Святой Уинифред, молился ей и надеялся на чудо, тогда как другой, исполненный непомерного благочестия, задумал, на манер Руна, вместо того чтобы просить об исцелении, преподнести в дар святой свою кончину.

Мэтью отвечал другу ровным решительным голосом:

– Не трать слова попусту, ибо я пройду с тобой весь путь, шаг за шагом, до самого конца.

Но тут Кадфаэль подошел совсем близко, и друзья встрепенулись, пытаясь скрыть то, что между ними только что состоялся невеселый разговор. Молодые люди, расположившиеся на каменной скамье, даже слегка отодвинулись друг от друга и выдавили улыбки, правда, улыбки вышли натянутыми.

– Я рассудил, что не стоит тебе плестись ко мне через всю обитель, - сказал Кадфаэль, опускаясь на колени и раскладывая свою суму на ярко-зеленой траве, - куда легче прийти сюда самому. Так что посиди спокойно, а я погляжу, много ли осталось мне сделать для того, чтобы ты мог с легким сердцем отправиться в путь.