Что верно, то верно, - подуал Кадфаэль. - Наверняка она проговорила без умолку весь оставшийся путь до Шрусбери.

– А скажи-ка, - продолжал осторожно расспрашивать монах, - эти двое, Сиаран и Мэтью, случаем не рассказывали, что их связывает? Родственники они, старые друзья или просто случайные попутчики? Они ведь примерно одного возраста, да и происхождения тоже. Сдается мне, оба обучены грамоте. Похоже, их готовили в клирики, а то - в оруженосцы. И все-таки они друг другу свкорее всего не родня, да и люди, если приглядеться, пожалуй, разные. Вот я и дивлюсь: с чего это они вместе пустились в странствие. Вы где их повстречали - южнее Варвика? Стало быть, они шли откуда-то с юга - интересно, издалека ли?

– Ни о чем подобном ни один из них даже не упомянул, - отвечал Рун, задумавшись об этом впервые. - Да мы и не спрашивали. И то хорошо, что удалось обзавестись попутчиками, тем паче что один из них крепкий, здоровый малый. Дороги нынче не безопасны, особливо для двух женщин и калеки вроде меня. Нет, брат, сейчас, когда ты меня об этом спросил, я понял, что, по сути, ничего о них не знаю - ни откуда они, ни что их сблизило. Разве что сестра моя прознала больше, - предположил Рун, слегка сдвинувшись, чтобы Кадфаэлю было удобнее прощупывать сухожилия. - Ведь они подолгу рядом шли, малость поотстав от нас, и знай себе ворковали.

Брат Кадфаэль, однако, подозревал, что, о чем бы ни говорили молодой человек и девушка, шагая по залитым солнцем дорогам, мысли их были заняты иным. Она небось то и дело с замиранием сердца вспоминала, как Мэтью, заключив ее в объятья, лихо перескочил через канаву, а он и думать не мог ни о чем другом, кроме юной красавицы, легкой, скользящей походкой ступавшей рядом, и заново переживал то восхитительное ощущение, которое испытал, когда прижал ее - хрупкую, нежную, напуганную - к своей груди.

– Нынче он на нее почти не смотрит, - удрученно произнес Рун. - Один Сиаран у него на уме. Заботой о нем он не поступится даже ради Мелангель. правда, хоть он от нее и отворачивается, дается это ему нелгко.

Кадфаэль напоследок, словно поглаживая, провел рукой по больной ноге от бедра к ступне и, поднявшись, стер мазь со своих ладоней.

– Ну вот, на сегодня достаточно. Но сразу не вставай - посиди чуток и отдохни. Слушай, а может быть, сегодня ты все-таки примешь этот отвар? Пусть он на всякий случай будет у тебя под рукой, а там уж поступай как знаешь. Но помни: порой принять помощь значит сделать доброе дело тому, кто ее предлагает. Стал бы ты добровольно подвергать себя мучениям, как Сиаран? Уверен, что нет, - ты паренек скромный, не из тех, кто выставляет свое благочестие напоказ. Не надо думать, что желание избегнуть мучений греховно. Но в конечном счете решать тебе.

Парнишка встал и, постукивая костылями, заковылял по тропинке к монастырскому двору, а Кадфаэль последовал за ним, чуть поотстав, ибо хотел, не смущая Руна, понаблюдать за ним со стороны. Особых изменений к лучшему он пока не замечал. Стопа по-прежнему подворачивалась вовнутрь, а нога не доставала до земли. И все же монах надеялся, что в усохшие мышцы и сухожилия понемного возвражается жизнь. «Если бы он побыл у меня подольше, - подумал Кадфаэль, - я, пожалуй, сумел бы добиться некоторого улучшения. Но, увы, он вернется домой таким же, каким пришел. Через три дня праздник закончится и странноприимный дом опустеет. Сиаран и его неразлучный спутник направятся на северо-запад, в Уэльс, а госпожа Вивер со своими птенцами в Кэмпден. И пути Мелангель и Мэтью, которые при иных обстоятельствах могли бы составить прекрасную пару, разойдутся авсегда.