– Да, это мой кинжал, - признал Мэтью, глядя Радульфусу примо в глаза, - но не им был разрезан тот шнурок. Я вообще не доставал его из сумы с тех пор, как ступил на землю вашего аббатства.

Радульфус перевел взгляд с кинжала на ео владельца и кивнул:

– Я согласен, что ни один разумный человек не пустится в дорогу, не захватив средства защиты, тем более, если ему предстоит заботиться и о безопасности безоружного друга. Твои побуждения, сын мой, мне вполне понятны, но тем не менее в этих стенах никто не должен носить оружия.

– Как же мне надлежало поступить? - спросил Мэтью. Держался он прямо, и в голосе его слышался чуть ли не вызов.

– То, чтто следовало сделать, ты сделаешь сейчас, - заявил Радульфус. - Отдай кинжал на сохранение привратнику, как поступили со своим оружием остальные гости, а когда будешь уходить, получишь его обратно.

Мэтью ничего не оставалось, как склонить голову, что он и сделал - учтиво, но явно без особой радости.

– Я поступлю, как ты велишь, отец аббат, и прошу простить меня за то, что я не спросил совета ранее.

– Но, святой отец, - умоляющим голосом напомнил о себе Сиаран, - как же мой перстень? Как мне исполнить данный обет, если я лишен знака покровительства и защиты?

– Твой перстень будут искать по всей обители, и всякий честный человек, - здесь аббат возвысил голос, дабы его могди слышать даже в задних рядах, - охотно покажет весь свой скарб. Позаботься об этом, Роберт! - добавил он, обращаясь к приору.

С этими словами Радульфус продолжил свой путь, а толпа, проводив его взглядом, стала расходиться. Люди возбужденно обсуждали случившееся, высказывая самые невероятные предположения. Приор Роберт принял Сиарана под свое крыло и повел юношу в странноприимный дом, чтобы привлечь к поискам пропавшего перстня брата Дэниса. Мэтью поначалу заколебался и бросил нерешительный взгляд на Мелангель, но затем повернулся на каблуках и зашагал следом за ними.

Паломники и гости Шрусберийского аббатства, все как один, с готовностью откликнулись на призыв аббата. Каждый спешил развязать свой тюк или суму, желая поскорее оправдаться в глазах окружающих. Розыски продолжались всю вторую половину дня, но никаких следов исчезнувшего перстня обнаружить не удалось. Мало того, двое или трое гостей, ночевавших в общей спальне странноприимного дома и не имевших до сей поры случая проверить содержимое своих дорожных сум, сделали горестные открытия, когда их попросили туда заглянуть. Один йомен из Личфорда выяснил, что его запасной кошель полегчал никак не меньше чем аполовину, а мастер Симон Поер, одним из первых предложивший для осмотра свои вещи и громче всех осуждавший неизвестного вора, заявил, что у него стащили серебряную цепочку, которую он на следующий день собирался положить на алтарь святой Уинифред. Бедный сельский священник, на склоне лет осуществивший наконец давнюю мечту о паломничестве, горько сокрушался об утрате крохотного ковчежца, над которым работал более года и в котором надеялся привезти в свой приход что-нибудь в память о паломничестве - высушенный цветок из монастырского сада или ниточку-другую из бахромы алтарного покрова святой. Купцу из Ворчестера не удалось найти добротный кожаный пояс от праздничного наряда, припасенного на завтрашний день. Кроме того, несколько постояльцев высказали подозрение, что в их вещах кто-то рылся и, по всей видимости, пренебрег ими - а это обиднее всего.

Когда бесплодные поиски наконец прекратились, брат Кадфаэль вернулся к себе в сарайчик и стал дожидаться прихода Руна. Паренек явился точно к назначенному часу и долго сидел молча, глядя перед собой большими задумчивыми глазами, в то время как Кадфаэль привычно делал свое дело.