Они затаились в лесу, избегая больших проезжих дорог, старались не попадаться на глаза местным жителям и лишь под покровом ночи совершали вылазки на уединенные хутора, тайком пополняя свои припасы. Наведываясь в амбары и птичники, они старались не поднимать шума и близко не подходили ко дворам, где держали собак. У приятелей была даже крыша над головой. Блуждая по чащобе, они случайно набрели на давно заброшенную, но более или менее сохранившуюся хижину, которая стала их пристанищем. Они намеревались, если позволит погода, провести здесь еще несколько дней, а потом двинуть на юг, подальше от Шрусбери, с тем чтобы пробраться в восточные графства, где их никто не знал. Путники на окрестных тропах попадались редко,» и все они были местными жителями, а таких эта шайка предпочитала не задевать. Если пропадет здешний, в тот же день поднимется тревога, и вся округа бросится на поиски. Другое дело - одинокий чужак, идущий издалека и направляющийся в дальние края. Ведь коли человек пустился в неблизкий путь, у него наверняка есть с собою деньги, пусть даже и небольшие. А ежели на такого напасть - кто его хватится? Сгинет в глухомани, будто его и на свете не было. В тот вечер приятели сидели возле хижины у тлеющего костра, который был предусмотрительно разведен в обложенной глиной яме так, что со стороны не было заметно и отблеска, и с аппетитом уплетали краденого цыпленка. Солнце еще не село, но здесь, в лесу, было довольно темно. Однако все они видели в темноте как кошки, а после проведенного в безделье дня чувствовали себя бодрыми и полными сил.

Неожиданно у костра появился Уолтер Бэгот, посланный проверить тропу, ведущую в город, откуда, неровен час, могла нагрянуть погоня. Вернулся он в спешке, однако, судя по его сияющей физиономии, тревогой здесь и не пахло.

– Эй, парни! Там по дороге тащится один малый, которого запросто можно обобрать. Это тот самый, который босиком приковылял в аббатство. Он и сейчас хромает, небось на здешних каменьях вконец ноги разбил. Тряхнем его - и концы в воду, ни одна душа не прознает, куда он подевался.

– Как же, не прознает, - буркнул Симон Поер. - Разве ты не знаешь, что за этим полоумным вечно таскается как пришитый его закадычный дружок. Одного тронешь, а другой тут как тут - непременно шум поднимет.

– Как бы не так, - весело возразил Бэгот. - Говорю же я вам, что он идет один-одинешенек. Рассорился он со своим приятелем, или они по-доброму расстались, но только второго парня поблизости нет. А кто, кроме него, хватится этого босоногого? Кому какое дело, коли он пропадет?

– А корысть с него какая? - пренебрежительно бросил Шур. - Что с него взять, кроме штанов да рубахи. Он весь, с потрохами, и медяка не стоит. Пусть себе топает.

– Какая корысть, говоришь? - Не унимался Бэгот. - Денежки, приятель, вот какая. Он только прикидывается бедняком, уж я-то знаю. Я несколько раз в толчее подбирался к нему вплотную, потому как мошну чую нутром - здесь меня не проведешь. И вот что я вам скажу - на поясе, под одежонкой, у него припрятан толстенный кошель. Я его нащупал, но вытащить не мог. Пришлось бы резать одежку, а на это я не решился. Точно вам говорю, этот малый припас деньжат на дорогу. Шевелитесь, приятели, не зевайте - добыча сама нам в руки идет.

Бэгот не сомневался в успехе, да и дружки его были вовсе не прочь разжиться лишним кошельком. Они проворно поднялись на ноги и, держа руки на рукоятках кинжалов, бесшумно заскользили сквозь кусты к тонкой нитке дороги, над которой все еще светилась полоска ясного вечернего неба. Шур и Бэгот незаметно подкрадывались с ближней стороны тропы, а Симон Поер перемахнул через нее и спрятался в густом, пышно разросшемся подлеске.