Этот малыш имел очень большое значение.

Я тоже приняла участие в уходе за моим маленьким племянником. Анна была еще слаба после пережитого ею испытания и впала опять в блаженное состояние апатии. Для меня было наслаждением держать на руках ребенка. Мальчик выглядел очень бодрым. Уильям уже дал ему титул герцога Глостерского. Я уверена, ни одному ребенку так не радовались.

Вскоре, однако, начались опасения по поводу его здоровья. Младенец похудел и капризничал. Неужели все опять должно было повториться? Ребенок появляется на свет, все надеются, что он выживет, а потом вдруг он начинает болеть и умирает.

Было невыносимо видеть, как маленький Уильям слабел с каждым днем. Он оставался худеньким, и мы не могли понять, в чем дело. Бедная Анна была в отчаянии. Все остальные ее дети были либо мертворожденные, либо прожили очень недолго. Неужели и с маленьким Уильямом будет так же? Мы все были преисполнены печали. Каждое утро, вставая, я спрашивала моих придворных дам: «Как здоровье герцога Глостерского?» Они ожидали этот вопрос, и ответ был у них наготове: «Плохо, ваше величество, но он жив».

Однажды, когда ребенку исполнился месяц, мне сказали, что пришла какая-то женщина и желает немедленно увидеть меня.

– Женщина, – спросила я, – какая женщина?

– Сильная здоровая женщина, ваше величество. У нее на руках ребенок.

– Позовите ее ко мне, – сказала я.

Ее привели. Она была скромно одета, как одеваются квакерши; глаза у нее были ясные, кожа свежая, и она выглядела вполне здоровой. На руках у нее был пухлый малыш, примерно того же возраста, что и Уильям, но насколько он был непохож на маленького герцога! У него были гладкие пухлые щечки, но что произвело на меня особое впечатление, это его спокойный довольный вид.

Женщина не поклонилась мне, не выказала никакого почтения к моему сану и, казалось, совершенно не удивилась тому, что я удостоила ее приема.

Она обращалась со мной, как с равной.

– Кто вы? – спросила я.

– Я – миссис Пэк, – отвечала она. – Я пришла сюда из милосердия, потому что я знаю, что маленький герцог умирает.

Ее откровенность, честность и прямота вызвали у меня уважение к ней. Она так отличалась от окружавших меня низкопоклонников.

– Я уверена, что могу спасти мальчику жизнь, – продолжала она без лишних предисловий.

– Как? – спросила я. – Для него уже делается все, что можно.

– Быть может, эти люди не знают, что с ним.

– А вы, не видевши его, знаете?

– Я дам ему грудь. Я дам ему вкусить молока, которым Господь наградил меня. Ночью я услышала голос, сказавший мне, что я должна это сделать, и тогда младенец выживет.

Я подумала, уж не безумная ли она, но ее спокойный благочестивый облик успокоил меня. А кроме того, я так беспокоилась о ребенке, что не могла отказаться от самой слабой надежды спасти его.

– Пойдемте со мной, – сказала я миссис Пэк.

Я привела ее в комнату, где лежал плачущий ребенок и, к удивлению его нянь, сказала:

– Возьмите ребенка, миссис Пэк, и покажите мне, что вы можете сделать.

Со спокойным достоинством миссис Пэк положила своего ребенка в колыбель рядом с Уильямом. Затем она взяла на руки маленького герцога и, расстегнув свой корсаж, дала ему грудь.

В комнате стояла тишина. Я видела ребенка, его губы у соска и услышала, как он стал жадно сосать.