При встрече с Анной я не могла скрыть свое неудовольствие.

– Как ты могла так поступить? В тайне от нас поднять этот вопрос в парламенте. Тебе известно, какие расходы несет сейчас страна? Ты знаешь, что нам угрожает война в Ирландии? И ты могла повести себя так…

Анна щурилась на меня с беспомощным и обиженным видом.

– У меня долги, – сказала она. – Я должна как-то жить. Я не могу обходиться теми жалкими крохами, которые мне выделяют.

– Анна, – воскликнула я, – не говори глупостей! Тебя убедили сделать это, и я знаю кто. Это Сара Черчилль, не так ли? Эта женщина на все способна.

– Меня вынудили к этому мои собственные потребности. Со мной обращаются так, будто я Бог весть кто.

– Скажи мне, когда король или я не были добры к тебе?

– А помнишь, как он не дал мне зеленого горошка?

Я вспомнила этот случай. Это было как раз накануне рождения маленького Уильяма, и ей очень захотелось зеленого горошка. Это был еще не сезон и поэтому на столе было только маленькое блюдо. Как ей хотелось горошка! Это было, конечно, связано с ее положением. У беременных женщин бывают такие фантазии. И что же сделал Уильям? Он пододвинул к себе блюдо и съел все без остатка у нее на глазах!

Мне захотелось встряхнуть ее как следует. Иногда она была так глупа. И все же во взгляде ее иногда сквозила жадность, а когда она вспоминала, что она принцесса и наследница престола, она могла быть крайне неуступчивой.

Теперь она повторяла, что не может обходиться своим нынешним содержанием, и требует, чтобы его увеличили.

Я посмотрела на нее пристально. В ее натуре часто сказывалось упрямство. Я никогда не забуду один эпизод из нашей юности, когда мы прогуливались в Ричмонд-парке, и вдруг она сказала:

– Посмотри, там стоит какой-то мужчина.

Мы все знали, что она близорука и иногда принимала один предмет за другой.

– Это не мужчина, – сказала я. – Это дерево.

Она упрямо настаивала, что это был человек, и, даже когда мы подошли настолько близко, что она ясно увидела, что это дерево, она продолжала упорно повторять:

– Это человек. Я говорю тебе, что это человек.

Я вспомнила об этом сейчас, видя на ее лице то же упрямое выражение.

– Мои друзья намерены добиться для меня денег.

Я разозлилась:

– Скажи на милость, кто твои друзья, кроме меня и короля?

Я была так раздражена, что вышла из комнаты.

Это был самый серьезный конфликт между нами, и я знала, что наше отношение друг к другу изменилось навсегда.

В результате был достигнут компромисс. Ей было назначено 50 000 в год, и Уильям согласился уплатить ее долги.

В это время я была очень несчастна. Я постоянно думала об отце. Меня расстроила ссора с Анной; Уильям был очень занят, и я редко его видела. Похоже было на то, что его надежды на радушный прием со стороны англичан не оправдались.

Мы прибыли в Англию по желанию народа, который хотел избавиться от моего отца и насаждаемого им католичества, но, хотя меня тепло приветствовали, сам Уильям многим пришелся не по нраву. В обиход неизбежно привносились некоторые голландские обычаи, и они не нравились англичанам. Протест вызывало и назначение голландцев на высокие должности. Уильям никогда не был любезен в обществе, хотя говорили, что он был разговорчив со своими голландскими друзьями, с которыми он иногда сидел по вечерам за бутылкой шнапса.

Однажды Уильям сказал мне:

– Я не понимаю этих людей. Лучше бы мне оставаться в Голландии. Может быть, мне следует вернуться и предоставить правление вам.

Я была в ужасе при этой мысли и испытала бы еще больший страх, если бы верила, что он говорит всерьез.