Миссис Пэк сидела с добродушной улыбкой. От нее веяло такой святостью, что казалось, не было ничего необычного в том, что она находилась в королевских покоях и кормила герцога Глостерского.

Особое удовольствие мне доставил удовлетворенный вид ребенка. Наевшись, он глубоко уснул.

Я вошла к Анне и рассказала ей о происшедшем. Она пожелала немедленно увидеть миссис Пэк, и я привела ее в детскую маленького Уильяма. Он выглядел хрупким, но было отрадно видеть, как он спокойно спал.

Анна расспросила миссис Пэк, и та отвечала ей с уже поразившим меня ранее достоинством. Она говорила без всякой робости, и было видно, что она не испытывала в нашем присутствии благоговейного страха.

Миссис Пэк сказала, что причина слабости ребенка была в том, что он не получал достаточно молока. У нее было здоровое полноценное молоко и его хватало на двоих. Она пришла по Божьему повелению и верила, что сможет помочь герцогу стать здоровым ребенком.

Анна тут же попросила миссис Пэк остаться и кормить герцога.

Невероятно, но с того самого дня Уильям стал поправляться. Очевидно, низшие классы выращивали своих детей с меньшими трудностями, чем королевская семья. Должно быть, было что-то особое в ее молоке. Ребенок миссис Пэк тоже был совершенно здоров. Бог или природа наделили ее таким количеством молока, что его хватало на двоих. Это казалось чудом.

Таким образом миссис Пэк стала кормилицей герцога. С ней не всегда было легко поладить. Я слышала, что она не особенно считалась с высокими особами. Я уверена, что у нее было много стычек с Сарой Черчилль, но даже повелительные манеры этой дамы не производили никакого впечатления на квакершу, для которой все мужчины и женщины были равны; к тому же ей было все позволено, так как она спасла жизнь маленькому Уильяму и продолжала поддерживать его здоровье.

Я была благодарна ей не меньше Анны, и мы никому не позволяли волновать ее. Я очень любила своего маленького племянника и жалела, что он не был моим сыном. Он рос очень смышленым, Анна обожала его, и они с Георгом не могли на него нарадоваться. Я все время посылала ему игрушки. Я была рада, что он оставался в Хэмптон-Корте, где у меня было много возможностей видеть его. Миссис Пэк продолжала царить в детской, и, окруженный ее заботой, маленький Уильям становился крепче с каждым днем.

К сожалению, мои отношения с сестрой ухудшились. Анна все больше раздражала меня. Я любила оживленные беседы и желала видеть вокруг себя людей, которые бы принимали в них участие. В Голландии я жила в таком уединении, что я изголодалась по обществу и была не намерена допустить то же самое здесь. Я была королева, и меня нельзя было держать взаперти, как принцессу Оранскую. Я напоминала себе иногда, что это я позволила Уильяму стать королем, а не просто принцем-супругом, кем ему следовало быть, по мнению некоторых. Я желала, чтобы и Анна помнила, кто я такая, и хотя бы при других изредка показывала это.

Дело было не только в ее лени. Мне казалось, что иногда она раздражала меня намеренно. Я подозревала, что ее подстрекала Сара Черчилль. Сара была моим врагом, но я не собиралась позволить ей восстановить против меня сестру. Я пыталась разузнать, что говорила ей Сара наедине о людях, и в том числе обо мне. Но Анна, беззаботная во многих отношениях, хитрила и скрытничала, когда речь заходила о Саре.

Я уверена, что вопрос о переезде Анны в Ричмондский дворец был поднят Сарой.

Мы свято хранили в памяти Ричмондский дворец, дом, где мы провели счастливые дни нашего детства – дни, когда мы еще не ведали о тех испытаниях, которые нас ожидают.

Анне нужна была собственная резиденция, так как она не могла постоянно обосноваться в Хэмптоне. Принцесса – наследница престола и, главное, мать наследника, она нуждалась в собственном дворце, и Сара уговорила ее выбрать Ричмонд.

Анна настаивала, что было бы чудесно вернуться туда.