Там такой здоровый воздух, так полезно для маленького Уильяма! Она уверена, что ее милая сестрица не станет чинить ей в этом препятствий.

Занявшись эти вопросом, я поняла, почему Сара выбрала Ричмонд.

Сара всегда терпеть не могла Уильяма. Именно она давным-давно прозвала его Калибаном, и за прошедшие годы ее чувства к нему не изменились.

Уильям тоже отзывался о герцоге Мальборо с характерной для него откровенностью:

– Хороший воин – один из лучших, – потому он и занимает такое положение в армии; но низкая личность – не очень честен и не вызывает доверия. Но из-за своего военного искусства он сохранит свое положение в армии.

Я могла представить себе, что Сара говорила Анне. Уильям не очень одобрял Джона Черчилля, а что думала Сара об Уильяме? Угрюмый, некрасивый, неучтивый… Калибан! Правда, Черчилль покинул Якова и поддержал Уильяма. Это произошло потому, что он видел, что Яков проиграл. Джон Черчилль был неглуп – как и Сара. Они знали, чью сторону им выбрать – и это всегда была побеждающая сторона. Но это не мешало им критиковать тех, кто не ценил чету Черчилль по достоинству.

Я вскоре поняла, что Сара убедила Анну в преимуществах Ричмондского дворца, так как она знала, что желание сестры переехать туда создаст неловкую ситуацию.

Мадам Пюисар, сестра Элизабет Вилльерс, уже владела дворцом, принадлежавшим на правах аренды их матери, леди Фрэнсис Вилльерс, следившей за нашим воспитанием. Когда леди Фрэнсис умерла, дворец остался в пользовании ее семьи. Поэтому, чтобы поселиться в нем, Анна должна была выдворить мадам Пюисар.

Я понимала, что Сара желала привлечь внимание к благам, даруемым семейству Вилльерс, чтобы досадить Уильяму и лишний раз подчеркнуть его связь с Элизабет, которая и так не была ни для кого тайной.

Уильяма в то время занимали другие дела. Из Ирландии приходили все более тревожные новости. Мой отец собирал своих сторонников, и между ними и находящимися там войсками Уильяма происходили стычки. А теперь еще и Анна раздражала его этим пустяковым вопросом о Ричмондском дворце, несмотря на то, что было сколько угодно других мест, которые она могла бы сделать своей резиденцией.

– Нет, – сказал он, недовольный необходимостью уделять внимание таким пустякам. – Принцесса Анна не может поселиться в Ричмонде. Его арендует мадам Пюисар, и с этим ничего не поделаешь.

Анна надулась. Никто не хочет позаботиться о ней, говорила она. Ее игнорируют… как будто она вообще не имеет значения. Другие… семейство Вилльерс… они имеют преимущественные права.

– Меня удивляет, что ты допускаешь это, – сказала она мне.

Легкая улыбка играла на ее губах. Что говорила ей Сара Черчилль во время их интимных разговоров? Вероятно, они говорили о безвольной королеве, подчинившейся тирании своего супруга и даже кротко терпевшей его неверность. Им было хорошо известно, сколько других королев подвергались той же участи. У Анны был перед глазами пример нашей мачехи и тетки. Сара, вероятно, возражала, говоря, что это было совсем другое дело. Их мужья, по крайней мере, вели себя учтиво. Они не походили на голландских грубиянов; и к тому же они не были царствующими королевами, чьи мужья стали королями только по их милости.

Разрыв между мной и сестрой все углублялся, и этому явилась еще новая причина. На этот раз это были деньги.

Когда мы прибыли в Англию, Анна получала ежегодную ренту в 30 000 фунтов в год, назначенную ей по вступлении в брак. Когда родился герцог Глостерский, Анна потребовала, чтобы эту сумму увеличили до 70 000. Из этого ничего не вышло.

Теперь, к нашему изумлению, вопрос об этом был поднят в парламенте. Это могло случиться только потому, что Анна и ее друзья – а именно чета Мальборо – настояли на этом.

При встрече с Анной я не могла скрыть свое неудовольствие.