— Что вы! Конечно же нет! — воскликнула женщина.

— А как же? Ведь вы приехали в Тарасов и привезли с собой ороксицин. Значит, все уже было запланировано заранее. Этот смертельный яд, надо полагать, сохранился у вас еще тогда, когда вы руководили лабораторией, ведь так?

— А откуда вы знаете, что я руководила лабораторией? — в свою очередь спросила Светлана Николаевна.

— Так вы ведь сами все уши прожужжали обслуживающему персоналу о своей руководящей должности, когда всех подряд поучали, что и как делать, — сказала я. — К тому же кому еще в голову придет изготовить яд? Или вы его не готовили, а взяли уже существующий? — внезапно осенило меня.

— Ну ладно, я захватила очищенный ороксицин из лаборатории, когда увольнялась, ну и что? — Светлана Николаевна пожала плечами. — Не такое уж это и большое преступление, если учесть, что все несут с работы что ни попадя.

— Так ороксицин — это не «что ни попадя»! Это смертельное вещество! И как вам только удалось такое провернуть? — задала я чисто риторический вопрос, потому что ответа не него и не требовалось — и так было все понятно.

Но Светлана Николаевна все-таки ответила.

— Я принесла немного этого яда в дом исключительно для хозяйственных нужд. Крыс там, мышей потравить, мало ли что, — объяснила женщина. — Тогда я даже не подозревала, для каких целей еще может пригодиться ороксицин. Так что не нужно вешать на меня клеймо преступницы-отравительницы. Я не считаю себя величиной, равной Медичи. Просто Катенька всегда жаловалась, что в доме ее мужа к ней все плохо относятся, а особенно — свекровь. Поэтому я и решила предпринять некоторые меры. Да и вообще, я не рассчитывала на такой результат, я имею в виду госпитализацию. Я думала, что Елизавете Аркадьевне просто станет… ну, немного не по себе. Я хотела, чтобы она оставила в покое мою племянницу, а не изводила ее своими намеками и угрозами. Но так уж получилось, что я подлила слишком большую дозу, просто не рассчитала.

Светлана Николаевна развела руками: дескать, переборщила.

— А куда именно вы добавили яд Елизавете Аркадьевне? — спросила я.

— В чашку, на ее столике в спальне стояла чашка с чаем, — ответила Светлана Николаевна.

— Только одно непонятно: вот вы утверждаете, что сами собственноручно подлили ороксицин в чашку, войдя в спальню к Елизавете Аркадьевне. Но дело в том, что около комнаты бабушки Владислава видели именно вашу племянницу, а не вас, Светлана Николаевна. Понимаете, о чем я? Нестыковочка получается. И все свидетельствует о том, что не вы, а именно Екатерина отравила свою свекровь, — сказала я.

— Что вы, Татьяна! Этого просто не может быть! Я же говорю вам, что Катя ничего не знала о том, что я собираюсь сделать. Она даже и не догадывалась, уж если на то пошло. Кроме того, никто около комнаты Елизаветы Аркадьевны меня видеть не мог. Я же не дура, сто раз проверила, есть ли кто-нибудь в коридоре, и только потом очень осторожно вошла в спальню. Пожалуйста, отпустите Катю, она ни в чем не виновата, я вас умоляю, — попросила Светлана Николаевна.

— Вы вроде бы все и складно говорите, но только совсем неубедительно, — покачала я головой. — Вы с самого начала понимали, что завещание, которое составил Владимир Григорьевич Новоявленский, изменить в пользу вашей племянницы не удастся. Поэтому вы и приняли такое рискованное решение — отравить Владислава, для того чтобы, убрав единственного наследника, получить все. Кроме того, вы поэтому и решили отравить сначала Елизавету Аркадьевну, чтобы она вам не мешала. Так что ваше беспокойство о судьбе своей племянницы на самом деле ложное.