— Вы задерживаетесь здесь до прибытия полиции, — сказала я.

Светлана Николаевна возмущенно покачала головой, она совершала какие-то непонятные манипуляции руками: то поднимала на стол и нервно теребила матерчатую салфетку, то снова опускала их к себе на колени. Женщина явно пыталась что-то перепрятать и искала место и способ, как это осуществить. Точно, у нее остался ороксицин.

— Что у вас в руках, Светлана Николаевна? — спросила я.

— У меня? В руках? Да нет у меня ничего! — воскликнула тетушка Екатерины.

— Я советую вам ничего не скрывать. Ведь в конечном итоге это только усугубит ваше положение, — сказала я.

Светлана Николаевна с минуту помолчала, как будто бы прикидывая, как ей лучше поступить, а потом заговорила:

— Ладно, хорошо, я скажу. Да, флакон с ороксицином действительно у меня. Вот он.

С этими словами Светлана Николаевна вынула из нагрудного кармашка своего жакета крошечный флакончик с какой-то жидкостью.

«Значит, перед ужином ороксицин в стакан Владислава подливала именно тетя Екатерины», — подумала я.

— Вот это ничего себе! — воскликнула Виктория. — Да что такое вообще здесь происходит? Наш дом превратился в какое-то бандитское логово!

— Послушайте, я… мне нужно сказать, — начала Светлана Николаевна.

Кажется, женщина не обратила никакого внимания на возглас Виктории, она была очень взволнована.

— Моя племянница Катя не была в курсе того, что я хотела отравить Владислава. Это было исключительно мое решение, моя идея. Катенька — беззащитная женщина, а ее все хотели обидеть и причинить зло. Кроме того, ей, по существу, ничего не досталось по завещанию, а ведь это крайне несправедливо. Как можно было так обойти вдову? Вот поэтому я и решилась на крайние меры. Я у Катеньки одна осталась. Ее мать, моя сестра, рано ушла из жизни, я вырастила ее одна. Поймите меня правильно, я просто хотела восстановить справедливость, я защищала свою племянницу, я защищала сироту, — сказала Светлана Николаевна.

— Тетя, пожалуйста, не надо! — воскликнула Екатерина.

— Катя, не мешай мне! Я повторяю еще раз: Катя ничего не знала, она даже не подозревала о моих намерениях, — сказала женщина.

— Скажите, ведь бабушку Владислава, Елизавету Аркадьевну, отравили тоже вы? — спросила я, обращаясь к Светлане Николаевне. — Учтите, что анализ покажет, что в обоих случаях использовался один и тот же яд. Поэтому вам лучше сказать правду, — добавила я.

— Как?! Она отравила мать? — вскричали Виктория и Валериан. — А вы сказали, что у мамы гипертонический криз!

— Мы с Владиславом сознательно скрыли диагноз, — сказала я. — Это было сделано для того, чтобы притупить бдительность преступников. Но вы не переживайте, Елизавете Аркадьевне уже гораздо лучше, ей поставили капельницу, ее жизни ничто не угрожает.

— Значит, Светлана Николаевна, вы признаетесь в том, что добавили ороксицин в чай Елизавете Аркадьевне? — теперь я обратилась к тете Екатерины.

— Да, я признаюсь в этом. Но я сожалею о содеянном. Правда, Елизавета Аркадьевна всегда плохо относилась к моей племяннице. Она ее постоянно третировала, делала какие-то нелепые замечания. Для Елизаветы Аркадьевны единственным важным человеком был ее внук Владислав, она думала только о его благополучии, — сказала Светлана Николаевна.

— Тогда что же это получается? Значит, вы уже тогда задумали отравить бабушку Владислава, когда намеревались приехать к племяннице? — уточнила я.